Воспоминания. Путь и судьба - Григорий Николаевич Потанин

Гумбумская община состоит из трех национальных отделов: 1) тангуты, 2) широнголы и 3) южные монголы. Каждая из этих национальностей, мне говорили, составляет треть всей общины. Из южных монголов здесь встречаются жители Ордоса, хошунов Кэшиктен, Барун-вана, Дзарод и даже очень северного Учжумучжин. Вероятно, есть здесь ламы и из других частей Монголии, т. е. из Халхи и друг., но они не бросаются в глаза и я их не видал вовсе. Я видел в Гумбуме много халхасцев из самых отдаленных местностей, с р. Селенги, с Тельгир-морина, из хошуна Тачжи-урянхай, с Онгиина, но все это были богомольцы, пришедшие сюда только на несколько месяцев, чтобы затем двинуться далее в Лассу[238], но нет здесь северных лам таких, которые бы явились сюда совершать свой монашеский подвиг, как это в обычае у ордосских, кэшиктенших и других монголов. Гумбум служит сборным пунктом для караванов, отправляющихся из Монголии на богомолье в Лассу. Они приходят в Гумбум в 8 и 9 луны[239], а в марте выступают в дальнейший путь. <…>

Если богомолец лама, то на время своего пребывания в Гумбуме он снимает с себя костюм, в котором ходят ламы в северном суровом климате, и надевает на себя ламскую юбку и оркимджи[240]. Торгоутов из Тарбага-тая и Тянь-шаня и даже с Едзин-гола я не встретил, а также не видел и лам чахаров. Впрочем, мои знакомства не были обширны и потому легко я мог их не заметить в гумбумской толпе.

Из дальних монгольских степей богомольцы являются в Гумбум на верблюдах; в числе богомольцев встречаются и женщины. В Гумбуме верблюды продаются и далее караваны идут на яках, т. е. яки везут запас и лишнее платье богомольцев, а сами они идут пешком.

Выбирая Гумбум[241] местом своей зимовки [1885–1886], мы имели в виду два обстоятельства: во-первых, мы рассчитывали встретить здесь монголов, пришедших из Хангая и других местностей, лежащих по северную сторону Гоби, от них разузнать о дороге вниз по Едзин-голу и оттуда на север, о которой нам до тех пор ничего не было известно. Во-вторых, мы надеялись у богомольцев купить верблюдов, которых они, казалось, должны дешево продать. Первый расчет наш оправдался, а второй – нет.

Как управляется духовная братия Гумбума, не знаю, для решения же столкновений со светскими лицами и для сношений со светским начальством в Гумбуме есть три чиновника, которые монголам известны более под китайскими именами: «старший чиновник», «второй чиновник» и «третий чиновник». И мы свои дела обделывали через этот тройственный совет; заседают они, по-видимому, как и гэцкуй[242] в здании, которое называется рчжива[243], а может быть, тут и живут.

Однажды три эти сановника пригласили меня и А. И. Скасси к себе и угостили нас обедом, который состоял из рисовой каши с изюмом и джумой. Это происходило все в том же здании рчжива. Ко мне в келью иногда заходил в гости только младший из трех.

В отношении благочиния Гумбум занимает среднее место между Лабраном и Шячуном. …В Шячуне считается до 2000 лам; здесь было место пребывания святого Чойджи-тон-рембучи, учителя Цзонкавы; его тело, обратившееся в изваяние, или само собою возникшее изваянное изображение его, и теперь находится в монастыре, в так называемой «Золотой башне» (алтын субурган), поверхность которой два раза в году в 15 число 2-й луны и в 15 число 5-й луны потеет; ламы собирают выпотевшую воду и на ней замешивают тесто, которое потом раздают поклонникам. Шячун известен тем еще, что в нем бывает самый многочисленный цам[244], в нем участвует 62 человека, тогда как в Гумбуме только 44 лица. <…>

Монахам запрещается ходить в лосэр (китайскую слободу), тем не менее, и днем всегда можно видеть их там; они стараются только не попасть на глаза старшим.

Женщины в Гумбуме попадаются на глаза реже, чем в Шячуне, но они иногда и ночуют внутри монастыря, а некоторые даже и живут. Впрочем, время от времени отдается приказание выселить их всех из монастыря; тогда монастырь очищается, но только временно; исподволь женщины опять в него набираются. Продажа мяса в улицах монастыря не преследуется: при нас внутри монастыря даже была мясная лавка.

Ламу, уличенного в воровстве, одевают в белое платье и сначала водят по монастырю, потом выводят в поле и ударами палок прогоняют прочь.

За благочинием в монастыре наблюдает гецкуй, который иногда, в месяц раза два, обходит улицы Гумбума, сопутствуемый ассистентами, имеющими в руках четырехгранные раскрашенные и расписанные деревянные трости. Это очень уважаемое лицо в Гумбуме; молодые монахи боятся его. Когда он проходит по верхним улицам гумбумского амфитеатра, он может видеть, что делается внутри дворов на нижних улицах. И потому, как только монахи завидят гецкуя, в этих дворах происходит перемена; веселые занятия и праздные разговоры прекращаются; ламы берутся за книжки, садятся подле стен и сидят, углубившись в чтение.

Впрочем, игры не совсем запрещены в монастырской жизни; в праздники молодые монахи играют в особую игру на монастырской площади; игра эта состоит в навесном кидании деревянного шарика и ловле его лбом; для этого на лоб одевается ременный обручик, на котором делается гнездо для приема шарика; один монах бросает шарик, другой подставляет под падающий шарик свой лоб.

На опрятность монастырских улиц в Гамбуме не обращается такого внимания, как в Лабране[245]. Стыдливые отправления ламы совершают на улицах, перед своими домами и даже перед храмами, не только ночью, но даже и среди белого дня. Обрыв оврага под главным храмом (цзокчин дуган), в течение всей зимы бывает покрыт неживописными глетчерами; всякий раз, как богослужение кончится, и толпа монахов начнет расходиться из храма, край оврага против храмовых парадных ворот бывает унизан красными рядами прикурнувшихся лам. Дезинфекция монастыря исполняется отчасти собаками, но главным образом китайцами из соседних деревень, которые обходят улицы, собирают нечистоты и в мешках на спине относят их в свои деревни.

Ламы в Гумбуме как летом, так и зимой одеваются в установленное для лам платье, т. е. носят юбки и безрукавки, торс облекают так называемым оркимджи, а голову держат непокрытой. В монастырях Халхи, где зимы бывают очень суровы, например, в Урге, монахи ходят в шубах, и оркимджи носится поверх шубы; в Гумбуме этого не допускается. Только когда ламы отправляются из монастыря в более или менее отдаленную поездку, они одеваются потеплее, и, возвратившись в монастырь, снова надевают юбку.