Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

ним в спальню. Видит – муж и жена лежат, повернувшись друг к другу спиной и отворотив лица. Поняла, что средство монахини – чепуха, вызвала сына в угол, где никого не было, и стала ласково его убеждать. Сунь, услыхав имя жены, сейчас же рассердился и заскрежетал зубами. Мать, тоже в сердцах, принялась его бранить. Сунь, даже не глядя на нее, ушел.

Через несколько дней пришла монахиня. Мать рассказала ей о том, как из этого ничего не вышло. Монахиня выразила свое крайнее в этом сомнение. Тогда служанка-работница сообщила ей то, что сама слышала. Монахиня засмеялась.

– Видите ли, – сказала она, – прошлый раз вы мне говорили, не правда ли, о том, что жена не терпит мужа. Я и устроила вам частичный завал. Теперь, как сами видите, расположение жены уже перевернулось в обратную сторону, так что тот, у кого оно еще не обернулось, – это мужчина! Пожалуйста, в таком случае, будьте добры, дайте проделать способ двойного действия. Поможет непременно!

Мать сделала как было сказано. По-прежнему монахиня потребовала, чтобы ей дали подушку сына, вшила туда талисман, закрыла, зашила… Мать снова приказала сыну, чтоб шел домой ночевать.

Прошло так около стражи с тех пор, как они легли, а на кровати все еще слышен был шум ворочающихся с боку на бок тел и по временам покашливание. По-видимому, оба не могли уснуть. Через некоторое время слышно стало, что оба очутились на одной кровати и ворковали что-то, впрочем неразборчивое, ибо голоса были тихие, придушенные. Стало уже светать, а все еще доносился смех, слышались шутки… «Ха-ха-ха!» раздавалось беспрерывно.

Работница сообщила это матери. Та, воспылав симпатией к монахине, щедро ее одарила.

С этого дня Суни, муж и жена, стали жить в любовном ладу, словно цитра цинь и гусли сэ.

Теперь им каждому уже за тридцать. У них родились один мальчик и две девочки. Вот уже десять, а то и больше лет, как меж ними никогда не происходило никаких перебранок.

Приятели интересовались втихомолку, как это так вышло. Сунь усмехался и говорил:

– До этого самого взгляну, бывало, на ее силуэт – и начинаю кипеть гневом. После же этого слышу ее голос – и уже рад… Сам, знаете, не пойму, что за настроение!

Разрисованная кожа

Студент Ван из Тайюаня шел как-то поутру и встретил на дороге девушку с узелком под мышкой. Она куда-то бежала одна-одинешенька и сильно затруднялась ступать. Ван устремился за ней, нагнал. Оказывается – красавица лет на дважды восемь. В душу Вана проникли любовь и умиление.

– Зачем это вы, как говорится, «в ночную рань совсем-совсем одна бежите сиротливо»?[370] – спросил Ван.

– Вы, прохожий с дороги, не можете рассеять мою грусть, мое горе. Стоит ли давать себе труд меня спрашивать?

– А в чем же ваше горе, милая? Быть может, я мог бы приложить некоторые усилия, чтобы вам помочь?

– Отец мой и мать жадны до денег, – сказала она, темнея печалью, – они продали меня в красные ворота[371]. Там оказалась очень ревнивая жена, которая по утрам меня ругала, а по вечерам секла и всячески позорила. Этого я не в силах была вынести и вот хочу бежать от них подальше!

– Куда же вы направляетесь?

– Послушайте, да разве у человека, очутившегося в бегах, есть какое-либо определенное место?

– Видите ли, – сказал студент, – неподалеку отсюда находится клетушка вашего покорного ничтожества… Уж не обессудьте, дайте себе труд завернуть к недостойному!

Дева с радостью согласилась. Студент понес ее вещи и повел к себе. Дева, увидя, что в доме никого нет, спросила:

– Почему у вас здесь отсутствует семья?

– Здесь кабинет, – отвечал Ван.

– Это великолепное место, – сказала дева, – и если вы меня любите, если хотите дать мне жить, то нужно будет держать дело в строгой тайне, отнюдь не разглашать и не проговариваться.

Студент обещал и тут же лег и соединился с ней. Он устроил ее в тайничке, так что прошло уже несколько дней, а никто о ней не знал.

Затем он сказал о ней по секрету жене. Жена его, по девичьей фамилии Чэнь, высказала подозрение, уж не наложница ли она из какого-нибудь знатного, большого дома, и советовала отпустить ее. Но студент не слушал.

Как-то раз, идя по базару, он столкнулся с каким-то даосом, который, поглядев на него, выразил крайний испуг и спросил:

– Слушайте, с кем это вы водитесь?

– Ни с кем не вожусь, – отвечал Ван.

– Видите ли, сударь, – продолжал даос, – в вас крутится и кружится нечистый дух. Как же вы говорите – ни с кем?

Студент опять категорически заявил прежнее. Даос ушел.

– О, помрачение, – сказал он на прощанье. – Оказывается, что в жизни все-таки есть люди, к которым уже подходит смерть, а они все еще не прозревают.

Студенту эти слова даоса показались странными, и он сильно усомнился в своей деве. Однако тут же подумал про себя: «Она совершенно явная, ясная красавица. Откуда вдруг ей стать ведьмой?»

И решил, что этот даос из тех, что при помощи своего заклинательного искусства охотятся за обедом.

Когда после этой встречи он подошел к дверям своего кабинета, двери оказались заперты изнутри, так что войти было нельзя.

«Что она там делает?» – недоумевал он. Перелез через стену там, где она разрушалась… Оказывается, двери спальни также заперты. Он встал на цыпочки и заглянул в окно. Видит – какой-то свирепый черт с сине-зеленым лицом, цвета перьев зимородка, зубы торчат углами, словно у пилы. Черт разостлал на кровати человеческую кожу и с цветною кистью в руке стоял и разрисовывал ее. Кончив красить, он бросил кисть, поднял шкуру, как берут для надевания платье, и, накинув на себя, тотчас же превратился в деву. При виде этой картины Ван пришел в ужас, пополз, как животное, к выходу и бросился догонять даоса. Не зная, куда тот девался, он стал повсюду искать его следов и наконец набрел на него в поле. Стал прочно на колени и умолял спасти его.

– Пожалуйста, прогоните ее, – сказал даос. – Однако этой твари тоже пришлось довольно плохо. Она только что с большим трудом нашла себе жертву, так что я тоже не решусь повредить ее жизни!

С этими словами он передал студенту мухогонку и велел повесить ее на дверях спальни[372]. Перед тем как расстаться, он назначил студенту свидание в храме Зеленого Царя[373].

Придя домой, студент не решился пройти в кабинет, а лег спать во внутреннем помещении своей