Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

Однако с этих пор привидение исчезло, и, когда хозяину приходилось собирать гостей на пир в своем саду, он неизменно улыбался и говорил гостям:

– Я не забуду трудов студента Сюя!

Лотосы фужуны в месяц стужи

Цзинаньский даос – не знаю, откуда он был, да и фамилия его не выяснена – зимой и летом одевался всего-навсего в какой-то простой, без подкладки, халат, подпоясанный желтой тесьмой, помимо же этой одежды, не имел ни штанов, ни зимней куртки. Он пользовался половинкой гребня, которым сначала причесывался, а потом втыкал его в волосы наподобие шапки.

Целые дни бродил он, как говорится, красными ногами[357], босой по площадям, а ночью укладывался на улице, причем на расстоянии нескольких футов от его тела стаивали до конца и лед и снег.

Когда он только что появился, то сразу же начал проделывать перед толпой морочащие людей фокусы, и все, кто бывал на площадях, наперерыв старались его задаривать.

Какой-то местный шалопай подарил ему вина и просил сообщить ему его искусство. Даос не соглашался. Тогда, воспользовавшись случаем, когда даос купался в реке у переправы, он быстро подбежал, схватил одежду даоса и стал вынуждать у него согласие.

Даос сделал ему вежливое приветствие и сказал:

– Прошу вас, соблаговолите вернуть мне платье. Я уж не поскуплюсь на мое искусство!

Шалопай, боясь, что он обманет, ни за что не соглашался выпустить одежду из рук.

– В самом деле не отдадите? – спросил даос.

– Нет.

Даос замолчал, больше уж не стал с ним разговаривать. Вдруг шалопай видит, что желтая тесьма превратилась в змею обхватом в несколько ладоней, которая раз шесть, а то и семь обернулась вокруг его шеи, сделала злые глаза, подняла вверх голову и высунула жало прямо на него.

Человек сильно перепугался, стал на колени и так стоял. Лицо позеленело, дыхание заторопилось. Стоял на коленях и умолял о жизни. Тогда даос взял от него тесьму, которая, как оказалось, вовсе и не была змеей. Но появилась действительно змея, особая, новая, которая, свиваясь и крутясь, вползла в город и там исчезла.

С этой поры слава даоса стала еще ярче. Услыхав о всех этих его необыкновенных штуках, местная знать начала приглашать его к себе, и теперь он стал заходить в гости к господам, пользовавшимся, как старшие, во всей округе уважением. Начальник особого ведомства всей этой области, в ушах которого уже было имя даоса, привлекал его к себе всякий раз, как у него собирались гости.

Однажды даос, желая отблагодарить всех своих досточтимых знакомых за вино и угощение, пригласил их в беседку Водного Лона[358]. Когда наступил назначенный день, то каждый из них на своем письменном столе нашел пригласительное письмо даоса. Откуда оно появилось, было непонятно.

Гости направились в означенное место к обеду. Даос, изогнувшись в приветливую позу, вышел им навстречу. Однако, войдя в помещение, они увидели лишь пустую беседку, совершенно безлюдную, в которой еще не было поставлено ни диванов, ни столов. Всякий из них решил тогда, что даос позвал их зря.

– У бедного даоса нет прислуги, – сказал он, обращаясь к представителям местной власти, – позвольте утрудить вас просьбой одолжить мне на время пришедших с вами слуг, чтобы несколько сменить меня в суете и беготне!

Все сановники дали свое согласие. Тогда даос нарисовал на стене пару ворот, ударил в них рукой, и там появился сторож, который встал и загремел ключом. Все бросились смотреть. Видят – там суетливо и беспокойно бегают туда-сюда люди, а ширмы, пологи, диваны и столы уже все наготове. Сейчас же подошел человек, который стал вещь за вещью передавать за дверь, а даос велел чиновничьим слугам принимать их и расставлять в павильоне. При этом он запретил им обмениваться словами с теми, кто был внутри, за дверью, и вот одни подавали, другие принимали, посматривали, улыбались – и только. Прошло несколько минут, и мебель заполнила собой весь павильон; красота, роскошь превзошли все пределы возможности.

Затем стало распространять свой чудесный аромат превосходное вино, и от жаркого шел вкусный запах. Все это появлялось по передаче из стены. Ни один из сидевших гостей не мог удержаться, чтоб не ахнуть от изумления.

Павильон выходил своею задней стороной на озеро, и всегда в шестой луне десятки цинов[359] были покрыты лотосами, так что куда ни глянь – нет конца. Пир происходил в самую острую пору зимних холодов. За окнами была безбрежная пустыня вод, туманно зеленело – и только. Один из чиновников как-то случайно вздохнул и сказал:

– Смотрите, какой сегодня чудный у нас день… А жаль, что ко всему этому вдобавок нет лотосов!

Все присутствующие поддержали его.

– Да, да, конечно! – восклицали они.

Мгновение – и человек в синем[360] вбежал с докладом о том, что пруд уже полон листьями лотоса. Все были повержены в бесконечное изумление, раскрыли окно, стали всматриваться – и действительно, видят, что все поле зрения занято зеленеющими луковицами лотосов. Миг – и на десятках тысяч стеблей разом раскрылись тысячи бутонов. На гостей подул северный ветер, и аромат лотоса всочился им в самый мозг. И все решили, что это чудо.

Послали слугу на ялике рвать цветы. И вот видят, как он вдалеке въехал в гущу цветов. Через небольшой промежуток времени он повернул ялик и греб обратно, пришел и явился с белыми – пустыми руками. Чиновник спросил, в чем дело.

– Ваш маленький человек поехал туда на лодке. Вижу – цветы там вдали, на горизонте. Стал это я потихоньку подъезжать к северному берегу, глядь, а они, наоборот, далеко-далеко, там, в южной заводи!

– Это, знаете ли, – смеялся даос, – пустые цветы миража – сна!

Вскоре вино кончилось. И лотосы тоже опали и завяли. Налетел северный ветер, смявший, сломавший лотосовые крышечки, и от них ничего не осталось.

Цзидунский генерал-надзиратель[361], преисполнившись к даосу симпатии, взял его с собой в свою резиденцию и стал забавляться с ним каждый день.

Однажды генерал сидел с гостями и пил. У него было прекрасное вино, родовое наследие, для которого им была положена мера в доу, и пить его много он не позволял. В этот день, о котором речь, гости, выпив этого вина, нашли его очень вкусным и настойчиво просили, чтобы хозяин им вылил все до дна. Генерал решительно отказал под тем предлогом, что виден уже конец.