Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

это время стали пересвистываться и скапливаться местные бандиты. Ванов племянник Дэ-жэнь собрал всех негодяев, привлекавшихся в дом его дядей, захватил горы и, став мятежным вором, жег, грабил деревни и поля. И вот однажды он явился со всем своим гнездом как бы с тем, чтобы отомстить. Цуй в это время куда-то ушел. Шэнь понял все, лишь только приоткрыл дверь. Он перепрыгнул через стену и притаился в темном месте. Разбойники стали искать Цуя, но найти не могли: забрали Цуеву жену вместе со всем имуществом и ушли.

Шэнь вернулся. Дома был всего лишь один слуга. От гнева и крайнего волнения Шэнь не мог найти себе места. И вот он разрезал веревку на несколько десятков частей, из которых те, что были покороче, вручил слуге, а те, что подлиннее, засунул себе за пазуху и велел слуге подняться до половины горы, обойти разбойничье гнездо, поджечь веревки и разбросать их по кустам и зарослям, а затем вернуться и не обращать больше ни на что внимания. Слуга изъявил свое согласие и ушел.

Шэнь подсмотрел, что все разбойники повязываются красным кушаком, а к шапке привешивают красную тряпку, и оделся в подражание им точно так же. Нашел старую кобылу, которая только что жеребилась и которую разбойники бросили у его ворот. Шэнь связал жеребенка, сел на кобылу, взял с собой затычку для рта и выехал из деревни.

Он направился прямо к пещерам разбойников. Те в это время захватили какую-то богатую деревню. Шэнь привязал кобылу за околицей, перескочил через загородь и вошел в деревню. Видит, разбойники бродят кучами в полном беспорядке, но в руках у них копья, которые они еще не сложили. Шэнь потихоньку расспросил у них и узнал, что жена Цуя находится у Вана.

Тут же он услышал приказ расположиться на отдых. Разбойники эхом грохнули в ответ… Вдруг какой-то человек донес, что на восточной горе пожар. Разбойники стали туда глядеть. Сначала то были точка, другая, а за ними появилось много других, что напоминало звезды на небе. Шэнь резко закричал что было духу:

– В восточном лагере тревога!

Ван сильно перепугался, оделся, опоясался и вышел вместе с другими. Шэнь воспользовался случаем, чтобы исподтишка выйти вслед за ним, но потом вернулся и прошел в занимаемый им дом. Там он увидел, что спальню стерегут два разбойника. Он решил обмануть их.

– Генерал Ван, – сказал он им, – забыл свой привесной нож!

Оба бросились искать. Тогда Шэнь рубанул сзади, и один разбойник повалился. Другой обернулся, чтоб взглянуть, но Шэнь рассек и его. Он взвалил на плечи жену Цуя, перелез с нею через забор и убежал. Выйдя из деревни, он отвязал кобылу, дал женщине вожжи и сказал:

– Ты, госпожа, дороги не знаешь. Не беда – отпусти поводья!

Кобыла любовно устремилась к своему жеребенку и быстро поскакала. Шэнь побежал за ней следом. Когда они выбрались из узкого прохода, Шэнь зажег свои веревки и развесил их повсюду. После этого он вернулся к себе.

На следующий день вернулся Цуй. Он счел случившееся большим для себя бесчестьем, так и заплясал в такт сердечному волнению и решил ехать один укрощать разбойников, но Шэнь стал резко возражать и остановил его. Затем он собрал поселян и вступил с ними в переговоры. Те сильно перетрусили, и ни один не решился дать ему ответ. Шэнь объяснял, внушал – два раза, четыре раза, – наконец нашлось человек двадцать, отважившихся с ним пойти. Ко всему прочему они еще присоединили ворчанье, что нет никакого оружия.

Тем временем у одного из родственников Дэ-жэня схватили двух шпионов. Цуй хотел их убить, но Шэнь не позволил, а велел этим двадцати ребятам взять в руки по белой палке и выстроиться перед ним. Затем он отрезал шпионам уши и отпустил. Ребята вскипели гневом.

– Послушай, – кричали они, – мы и то боимся, как бы разбойники не узнали, что у нас этакие вот солдаты, а ты нарочно еще им показал… Что, если они привалят сюда всей ордой? Ведь деревню от них не спасешь!

– Я как раз этого и хочу, пусть придут, – ответил Шэнь. – А того, кто будет держать у себя разбойников, я казню!

С этими словами он послал людей во всех четырех направлениях, достав каждому по луку со стрелами и по огневому ружью. Затем он явился к начальнику уезда и взял у него на время две большие пушки.

Когда стемнело, он со своими молодцами подошел к ущелью и установил обе пушки, велел двум из людей скрыть огонь и притаиться, а когда увидят разбойников, то стрелять.

Затем он прошел к восточному концу ущелья, срубил несколько деревьев и свалил их на утесе. После этого он вместе с Цуем взял по десять человек, и оба залегли, каждый у своего утеса.

Близилась к концу первая стража[353], когда до них издали донеслось ржание коней. Осторожно выглянули – действительно, то пришли разбойники, и в громадном числе: так и тянулись бесконечными вереницами. Переждав, пока они все не вошли в ущелье, Шэнь с друзьями свалили сверху вниз деревья, чтобы таким образом отрезать путь к отступлению. Тут же загремели пушки – и крики, стоны, взвившиеся ввысь, прямо потрясали горы и долы. Разбойники с перепугу бросились отступать, давя друг друга и шагая через своих же. Добежав до восточного выхода, они увидели, что им не выбраться, и скопились так, что не было свободного клочка земли. С обоих утесов грянули в них ружья и стрелы – картина получилась такая, словно была буря с дождем… В канавах легли грудами, одни над другими, оторванные головы, обломанные ноги…

Осталось человек двадцать, которые стали на колени и, стоя так все время, умоляли о жизни. Шэнь послал людей связать их и привести в деревню.

Теперь, пользуясь одержанной победой, Шэнь прямо прошел в самое гнездо, но те, кто его охранял, услыхав уже о грозе, скрылись. Обшарили все, что у них было: и полегче, и потяжелее, и вернулись домой.

Цуй был страшно рад и стал допытываться у Шэня, в чем состоял его план с пожаром.

– Я устроил, видишь ли, – отвечал Шэнь, – пожар с востока, боясь, как бы они не погнались на запад. Что касается того, зачем я наделал веревок покороче, то я просто хотел, чтобы они поскорей сгорели дотла. Я боялся, скажу тебе, как бы их шпионы не дознались, что людей-то ведь нет. Затем мы, не правда ли, засели у входа в ущелье. Вход этот чрезвычайно узок, так что перерезать его