Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

– Когда вы пьете, то ведь часто не пьянеете, не так ли?

– Да, бывает!

– Так вот это – винный червяк!

Лю остолбенел и стал просить монаха излечить его.

– Это легко, – сказал тот.

Лю спросил, какое тут потребуется лекарство, но монах сказал, что лекарства не нужно, и лишь велел ему лечь ничком на солнце, связал ему руки и ноги и на расстоянии приблизительно полуфута от головы поставил сосуд с отличным вином.

Едва прошло несколько минут, как Лю стала палить жажда и желание выпить. Аромат вина входил в нос. Алчный огонь жег внутренности. А он лежал и мучился тем, что не может выпить.

Вдруг он ощутил в глотке внезапно появившееся щекотание. Он рыгнул, и вышла какая-то тварь, так прямо и свалившаяся в вино.

Развязали ему путы. Смотрят: красное мясо, длиною дюйма в три, вьется, движется, словно гуляющая в воде рыба. И рот, и глаза – все есть, как полагается, полностью.

Лю, пораженный зрелищем, бросился благодарить монаха и предложил ему денег, но тот не брал, а просил лишь отдать ему червяка.

– А что же вы будете с ним делать?

– Это, видите ли, живая суть вина. Набрать полный жбан воды, ввести туда червя, помешать – и получится чудеснейшее вино.

Лю попробовал. И в самом деле, так и есть!

С этой поры Лю возненавидел вино, как своего врага. Тело стало худеть, да и дом с каждым днем все нищал и нищал, так что впоследствии не на что было ни пить, ни есть.

Грызет камни

У досточтимого Ван Цинь-вэня[342] из Синьчэна жил в доме слуга, которого тоже звали Ван. Он еще в молодых годах ушел в горы Лао, чтобы изучать там дао[343].

Прожив там долгое время, он не ел ничего, приготовленного на огне, а питался только сосновыми шишками и белыми каменьями. По всему телу у него стала расти шерсть.

Так прошло несколько лет. Затем он вспомнил, что у него мать уже старуха, и вернулся к себе в деревню, где стал понемногу снова есть с огня.

Тем не менее по-прежнему употреблял в пищу камни. Посмотрит, бывало, их на солнце и сейчас же знает, который из них сладкий, который горький, кислый или соленый, словно ел дикий картофель юй.

Когда мать умерла, он снова ушел в горы – вот уже лет семнадцать-восемнадцать тому назад.

Речь птиц

В районе Чжунчжоу какой-то даос попросил в деревне накормить его. Поев, он услыхал крик иволги и сказал хозяину, чтобы тот был поосторожнее с огнем.

– А в чем дело? – спросил хозяин.

– Птица, видишь ты, говорит:

Большой пожар… Трудно спасать… Опасно…

Все, тут бывшие, смеялись, а хозяин не обратил на его слова внимания.

На следующий день и в самом деле произошел пожар. Несколько домов сгорели один за другим перекидным пламенем.

Теперь прониклись к даосу удивленным обожанием и считали его божеством. Назойливые любители приключений пошли за ним, догнали его и стали величать святым.

– Я просто знаю птичьи речи, – сказал даос. – Какой я святой?

Тут как раз запела пташка на дереве гледичии.

– Что она поет? – спросили окружающие даоса.

– А вот что:

Шестого родили, шестого родили, А четырнадцатого-шестнадцатого схоронили!

– Думается мне, что в этом доме родилась двойня. Сегодня у нас десятое. Но пройдет дней пять-шесть, как, наверное, оба умрут.

Разузнали: действительно, двое мальчиков. Потом оба умерли, причем дни вполне совпали.

Начальник уезда, услыхав об этом замечательном даре даоса, пригласил его к себе и принял как гостя.

В это время проходило стадо уток. Начальник, воспользовавшись представившимся случаем, спросил даоса. Тот отвечал:

– Ваша светлость, у вас во внутренних покоях, должно быть, драка. Утки говорят:

– Отшей! Отшей! Ты тянешь к ней! – Нет, тянешь к ней!

Начальник проникся величайшим к даосу уважением. Дело в том, что жена и наложница у него, что называется, выворачивали друг в друга губы, и сам он, оглушенный скандальными криками, только что от них ушел.

Он оставил даоса жить у себя при канцелярии, обходясь с ним самым приветливым и вежливым образом.

От времени до времени даос распознавал птичьи речи, и часто это было необыкновенно удачно. Сам же даос был простой человек, грубый, некультурный. Начнет разглагольствовать, так ровно ничем не стесняется. Начальник, между прочим, был человек чрезмерно жадный и все вещи, ему подносимые для пользования, «ломал» в деньги и совал в карман. Как-то они сидели вместе, и в это время опять пришли утки. Начальник снова спросил даоса. Тот отвечал:

– То, что они нынче говорят, не похоже на прежнее. Они сегодня для вашей светлости счетчики!

– Что ж они считают?

– Да вот, видите ли, что они говорят:

Свечей восковых сто восемь… Да! Киновари – тысяча восемь… М-да!

Начальник смутился. Даос просил позволения уйти, но начальник его не пускал.

Через несколько дней начальник принимал гостей. Вдруг послышалась кукушка. Гость спросил даоса.

– Вот что птица говорит:

Место тю-тю![344]

Присутствующие, потеряв цвет лица, так и замерли.

Начальник сильно разгневался и сейчас же прогнал даоса.

Но прошло немного времени, как и в самом деле за свою недобросовестность начальник был прогнан.

Увы! Увы! А ведь святой человек предупреждал! Жаль, что упоенный властью человек не уразумел и не очнулся!

Укрощение Цуй Мэна

Цуй Мэн, по прозванию У-мэн, происходил из родовитой знати Цзяньчана. Нрав у него был резкий, своевольный. В ранней молодости, бывало, если кто-нибудь из мальчишек на школьной скамье хоть чем-нибудь его заденет, так он сейчас же вскипит, в кулаки – и давай драться. Учитель часто делал ему замечания, но он не исправлялся – и потому учитель дал ему такое имя и прозвание[345].

Годам к шестнадцати-семнадцати он был исключением среди своих сверстников – сильный и воинственный как никто из них. К тому же он обладал еще умением вскакивать с длинной жердью в руках на высокие дома. Он с радостью брался смывать несправедливость, и за это все односельчане его уважали. Бывало, все крыльцо и все помещения у него в доме заполнены просителями, которые хотели жаловаться или подать прошение. И Цуй, сокращая насильников, поддерживая слабых, не старался избегать злобы и ненависти. Стоило лишь кому-нибудь сделать ему наперекор, как сейчас же на ослушника обрушивались и камни, и палки, так что все тело, все конечности у бедного бывали