Королев. Мой отец. Книга 2 - Наталия Сергеевна Королёва

подсказывает новые мысли. За эти 10–12 лет „такой работы“ крепко связалась теория с практикой, расчет с конструкцией, замысел с исполнением. И, наверное, мне выпало великое человеческое счастье трудиться в этом большом и увлекательном деле — редкое для человека счастье!

Вот и лирики немного, вероятно, русский человек без этого не может…

Как же мало времени отведено человеку на его творческую сознательную жизнь — и для труда, и для благ жизни! Это так!»

Отец ценил людей. Не случайны такие его слова: «Наш главный девиз — беречь людей. Дай-то нам бог сил и умения достигать этого всегда, что, впрочем, противно закону познания жизни. И все же я верю в лучшее, хотя все мои усилия, мой разум и опыт направлены на то, чтобы предупредить как раз то худшее, что подстерегает нас на каждом шагу в неизведанное…»

Он никогда не рисковал жизнью людей. Только убедившись в безопасности планируемых работ, давал разрешение на их проведение. Качество и надежность ракетно-космической техники занимали в его деятельности особое место. Он любил повторять: «С нашей техникой надо работать только на „вы“ и никогда — на „ты“».

Представление о том, какие черты творческой личности ученого и руководителя крупного масштаба отец считал наиболее важными, дает текст, подготовленный им для выступления на общем собрании АН СССР 19 мая 1961 г. в поддержку избрания М. В. Келдыша Президентом Академии: «…во-первых — это неизменное чувство нового, умение найти, определить это новое, познать его; во-вторых — это сам метод, стремление всегда к сугубо практическому, законченному решению задачи, стремление к установлению конкретных рекомендаций, применяемых в жизни, и при всем этом весьма высокий уровень исследований, конкретные разработка и решение данной задачи». Эти качества отец назвал «драгоценными».

Отрывок из письма С. П. Королева Н. И. Королевой в Москву.

Байконур, 1 октября 1959 г.

С. П. Королев. 1963 г.

Интересно мнение отца об ответственности его самого, как главного конструктора, которое он высказал на пресс-конференции перед полетом П. И. Беляева и А. А. Леонова 16 марта 1965 г.: «Если вы думаете, что Главный конструктор какой-нибудь системы или корабля — творец этого корабля, вы заблуждаетесь. У Главного конструктора есть свои прямые обязанности, за которые он морально и по закону несет прямую личную и единоличную ответственность. Скажем, исходные данные. Спорят по ним сотни людей в течение трех месяцев, и наступает момент, когда эти данные должны быть утверждены. Вот за утвержденные данные по закону и по совести ответственность несет персонально и единолично Главный конструктор. За методику, за безопасность. Ведь можно методически построить работу так, что не все предусмотреть, что-то не сделать, но жизнь не обманешь, и это „что-то“ обязательно вылезет. Разве может один Главный конструктор все предусмотреть? Не может. Это плод коллективного труда. А вот когда эта методика выработана, надо отсеять все лишнее, надо взять главное и основное, надо установить порядок и надо утвердить. Вот за это Главный конструктор несет персональную и единоличную ответственность».

Несмотря на огромный груз ответственности, который отец нес на своих плечах, в душе он оставался романтиком, что видно из его писем жене от 15.03.53 и 6.10.55: «Машина очень красива на старте. Но вот и последние минуты. Сейчас, когда все уже прошло, я и то волнуюсь, когда пишу эти строки, а на старте волнение достигло своего предела… Как легко и красиво она прорвалась, как легко и радостно у меня на душе. Значит не пропал огромный труд и смелый замысел большого коллектива наших (всех наших в самом широком смысле) тружеников, так много и упорно потрудившихся над этой машиной. Когда-то очень давно мне мерещилось не то во сне, не то в мечтах, что наступит этот миг и белая машина — эта наша „белая мечта“ горделиво оторвется от земли. Ну что же, это свершилось и пусть это будет в добрый час».

«Как-то по-своему даже с некоторой нежностью думаю о нашем корабле, так послушно и хорошо он отвечает на все задуманные мысли. Вообще же с чем можно сравнить это порождение буйной, неукротимой, человеческой фантазии.

Вероятно, так и будут судить о таких вещах и о нас далеко в будущем наши потомки. Жаль, что мы не доживем до этих светлых и спокойных дней, хотя сейчас наш труд, быть может, как капля влаги, попавшая в океан, и приближает этот час».

Был ли отец честолюбивым? Безусловно. Но это было не мелочное честолюбие, не пустое стремление любым путем как можно скорее выдвинуться вперед. Его честолюбие заключалось в том, что созданная им конструкция непременно должна стать лучшей, невиданной, уникальной, что первым спутником должен быть наш, отечественный, советский, что первым в космос должен полететь гражданин нашей страны, которую он беззаветно любил. Он видел свой долг в том, чтобы нас не сумели обогнать другие, чтобы в освоении космоса мы шли впереди всех. В интервью газете «Известия» 12 апреля 2005 г. академик Б. Е. Черток сказал: «Если бы не Королев, Гагариным стал бы американец. И если бы не полетел Гагарин, то Армстронг в 1969 году не высадился бы на Луне. Королев создал первую ракету с ядерной боеголовкой, первую в мире межконтинентальную баллистическую ракету, первую ракету, которая запускалась с подводной лодки (мы вместе участвовали в этом запуске), множество других боевых ракет, первые межпланетные аппараты, но все это было для него лишь средством. Главная цель — человек в космосе. И обязательно быть первым». Поэтому отец работал, не щадя здоровья и сил, ведя за собой увлеченных им людей, добиваясь скорейшего осуществления поставленных целей. В одном из выступлений он сказал: «Дорога благородная у покорителей космоса. Будем же, товарищи, крепить и дальше нашу науку, крепить обороноспособность нашей Родины, пожелаем нашим дорогим всем товарищам, кто с нами работает, кто летает, добра и счастья в жизни».

Главным для отца была работа — она являлась смыслом его жизни, — но кроме обязательного чтения технической литературы он находил время и для художественной, иногда умудрялся читать, даже сидя рядом с шофером в машине. Его любимым писателем с юных лет был Лев Толстой. Любил Пушкина, Есенина, Блока, в детстве пытался подражать Лермонтову, а поэму «Мцыри» и некоторые его стихи знал наизусть.

Лермонтов был близок ему по духу. Достаточно вспомнить строки поэта, словно написанные моим отцом:

Мне нужно действовать, я каждый день

Бессмертным сделать бы желал как тень

Великого героя, и понять

Я не могу, что значит отдыхать.

Всегда кипит и зреет что-нибудь

В моем уме… Мне жизнь все как-то коротка