Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr

— Каждый нашел свою часть вины и тащит ее, ему некогда на других оглядываться, — наконец заметил он. — Никто тебя не упрекает.

Юкай покачал головой, не отрывая мрачного взгляда от его лица.

— Ты считаешь, что я виновен и должен искупить вину? — Его голос стал отчетливей и холоднее.

«Это важно, почему-то это невероятно важно», — спутанно понял Ши Мин. Тяжело вздохнув, он поднял голову и посмотрел Юкаю в глаза.

— Я думаю, что ты совершил много зла, — сухо ответил он. — Не могу порицать тебя за то, что сделано было под влиянием меча; но осуждаю за то, что было предпринято для его создания. Искупать вину тебе придется, как и всем нам.

Что-то в лице Юкая дрогнуло. Холод из глаз уходил, уступая место болезненному, уязвимому: с шумным выдохом он опустил голову так низко, что на виду остались только взъерошенная копна серебряных волос да кончик носа.

Не сдержавшись, Ши Мин тихонько фыркнул и похлопал изрядно подросшего ученика по затылку, с легким ужасом понимая, что дотягиваться стало еще сложнее.

— Мне все равно, что ты совершил, — тихо признался Ши Мин. — Это ужасно, но мне нет никакой разницы; и это еще ужаснее. Не разобрать, кто стал большим злодеем. Придется нам до самой смерти творить только добрые дела. Благо, что детьми я так и не обзавелся: не представляю, как сложилась бы их жизнь под гнетом совершенного мной.

— Я должен сказать Цзыяну, чтобы о моем браке больше не заикался, — неохотно проворчал Юкай. — Если уж ты о своих детях беспокоишься, то моим и подавно на свет лучше не появляться.

Это прозвучало совсем как прежде, отчасти по-детски, но вместе с тем с тяжелой и грозной решимостью.

«Когда ты успел стать таким? — растерянно подумал Ши Мин. — Когда ты успел так вырасти, что я больше не вижу в тебе ни ребенка, ни того, кого нужно направлять?»

— Я научился говорить так, чтобы меня слушали, — продолжил Юкай. — Научился идти вперед и не оборачиваться. Научился ненависть и боль обращать в силы для мести, только вот не научился ни любить, ни беречь. Это… куда сложнее.

— Ты всегда умел, — тихо отозвался Ши Мин. — Умел куда лучше прочих.

Говорить о чувствах по-прежнему было тяжелее всего, и он малодушно придумал пару очень важных дел, нуждающихся в срочном выполнении, но Юкай будто почуял его панику и поднял голову.

— Подожди, — попросил он. — Я должен… Мне нужно сказать. Дай мне кинжал.

Ши Мин нахмурился, но вынул потертый клинок из ножен.

Ученик обеими руками принял оружие. Этот кинжал сопровождал его с самого детства и был оберегом от зла, незримым присутствием близкого. Лезвие истончилось от многократных заточек, а кожаная оплетка хранила следы крови. От этого оружия он собирался умереть, сюда он хотел поместить душу Ши Мина, навсегда привязав к себе.

Никогда Юкай не умел красиво говорить о том, что скопилось внутри, и остро ощущал свою неуклюжесть и косноязычие, но сейчас готов был переступить через все внутренние преграды.

Я буду говорить об этом каждый день, каждую свободную минуту. Буду убеждать тебя всеми способами, какие только придут в мою голову. Буду показывать, насколько ты важен мне и нужен, насколько прочно и сильно врос ты в мою жизнь.

Никогда больше не случится такого, что ты будешь сомневаться во мне.

— У племен на востоке, возле самых гор, есть один обычай, — тихо начал Юкай, не поднимая глаз от кинжала и ловя солнечные искры на острие. — Там нет привычных нам законов, нет следящих за порядком людей. Измученный виной человек встает на колени перед несправедливо обиженным. Свое оружие он держит за лезвие и прижимает к собственной шее так, чтобы одним касанием можно было отворить кровь. Рукоять остается свободной. Это означает, что человек вручает свою жизнь в чужие руки, в руки того, кому принес страдания. Можно взяться за лезвие, перерезать горло, и это будет ответом — я не принимаю ни твоей жизни, ни твоих чувств, ты враг для меня и в жизни, и после смерти. Можно забрать клинок и уйти, и это означает продолжение битвы, объявление честной войны друг другу. Можно взять клинок в руки и просто бросить на землю. Это самый страшный исход — не нужен ни ты, ни слова твои, ни раскаяние, ни месть. Полное безразличие: живи дальше как хочешь, никто не заметил и не оценил твоего поступка. А можно взяться за рукоять и передать клинок владельцу. После этого ваши судьбы будут связаны навечно, и этот обет куда сильнее брачных уз или побратимства. Обидеть друг друга после такого никак невозможно: каждая рана будет нанесена сразу обоим, каждое обидное слово ударит по тебе стократ.

Продолжая говорить, юноша опустился на колени и запрокинул голову, обнажая беззащитное горло.

— Они не любят этого ритуала, потому что это жест отчаяния.

Короткое лезвие блеснуло у самой шеи.

Юкай смотрел блестящими глазами и прижимал кинжал к пульсирующей вене, мягко удерживая его в смуглых пальцах; рукоять неподвижно висела в воздухе.

— Я ничего не стою, а все, что мое, давно уже твое. Душа, тело, разум; прими меня обратно или убей, потому что без тебя я уже был, и это страшнее любой пытки. Я даю тебе выбор, но на самом деле никакого выбора нет. Убить меня ты не сможешь, а бросить лезвие я не позволю, потому что безразличия в тебе нет. Это нечестно, но я никогда не был честным, я был только жадным и ни капли не изменился. Я отдаю себя и право распоряжаться моей жизнью в твои руки, и делай теперь как знаешь. Не будет у меня ни жены, ни детей, ни внуков, потому что сотворенное зло упадет на них тяжким грузом, а оно должно умереть вместе со мной. Если и ты не примешь, то жить мне будет незачем.

Возмущенно сверкнув глазами, Ши Мин крепко уцепился за рукоять, не смея пошевелить рукой.

— Выпусти немедленно! — зашипел он. — Что за… Ты себе не шею порежешь, так пальцы!

Отняв кинжал, Ши Мин сунул его обратно в ножны, опустился на колени и вцепился в плечи Юкая.

— Ну-ка, посмотри