Избранное - Чезар Петреску

Липан! Ну его к черту… Знаешь, я в детстве жил в порту, на воде, таскал мешки на спине, ходил на лодке и научился хорошо плавать, не то что ты: все посуху за двумя зайцами гонялся! Я на своем опыте узнал, что с водой не сплутуешь — она не щадит!.. Вода тебя в гавань приносит, но вода тебя и у самого берега топит… Я и боролся, чтобы добраться до гавани и не утонуть у берега. Боролся с бандитами побольше и посильнее меня; с нефтяными гангстерами мирового класса, с их картелями, которые подстерегали меня на узком месте. К чему мне скандал как раз в то время, когда я было наложил лапу на крупное и доходное дело? А вы — хлоп! Прямо мне в морду! Вот какую ты мне большущую гадость сделал, слепой ты крот!

— Это Липан сделал! Не я! — снова запротестовал Джикэ Елефтереску.

— Ладно, пусть Липан. Не ты… Но сделать-то сделали… Теперь Хаджи-Иордан хоть в лепешку разбейся, да придумай, как исправить то, что вы испортили… Это дело нелегкое… Когда я об этом думаю, у меня снова аж в глазах от злости темнеет и так и тянет стукнуть кулаком по твоей дурацкой башке, чтоб и у тебя искры из глаз посыпались… Да лучше уж не заводиться!.. Что было — то было.

— Вот именно! — обрадовался Джикэ Елефтереску. — Что было — то было. Зачем снова в этом копаться? Мы это вместе исправим…

Иордан Хаджи-Иордан собрался было уходить. Он снова зевнул. Засунул в карман огромный, как патронташ, кожаный футляр, в котором держал свои сигары. Посмотрел на часы. Но прежде, чем встать с кресла, он счел своим долгом обратить особое внимание брата Джикэ на некоторые тревожные признаки, которые в высшей степени интересовали их обоих.

— Слушай, Джикэ! Перво-наперво следи за теми пройдохами, которые норовят вскарабкаться вслед за тобой. Эти, помоложе, которые еще не пристроились к твоему пирогу. Молодость партии, как вы их величаете, надежда будущего…

— Это славные ребята! — успокоил его крупный стратег и будущий глава партии с полным знанием дела, ибо он и сам был славным малым и оставался таковым до седых волос. — Хорошие ребята, уверяю тебя!

— Пусть хорошие ребята, но и у них брюхо есть, И оно кушать просит! И у них есть нервы, тщеславие и прочее. А терпенья-то и нет. Ведь и они — люди! Заведут они у вас ссоры и склоки, расколы внутри партии, новые партии… Сами под собой сук рубить будут, но и ваши исторические партии тоже подсекут… Учти это!

— Ты на кого намекаешь? На Додела Каломфиреску?

— И на него!..

— На Никушора Вылку?

— И на него!..

— Да брось! — недоверчиво покачал головой Джикэ Елефтереску. — Ты преувеличиваешь, брат Иордан.

— Не тряси ты головой, как телок от мух, — пробрал его со строгостью сурового учителя Иордан Хаджи-Иордан. — Ну почему, черт побери, это тебе в голову не лезет? Ты что думаешь? Свет на тебе клином сошелся? Выходит, никто из них на такой же закваске не замешай? Не прошел вашей… твоей школы? Думаешь, никто не собирается по тебе поминки справлять, как ты сам завтра после похорон премьера? Если тебе в голову не приходит призадуматься на этот счет, слаб же ты в своей политике, совсем слабенек, друг Джикэ. Раз так, то придется мне поучить тебя, что такое политика и кто такие эти ребята: ведь я их хорошо знаю, этих жеребят, к моей кормушке они резво бегают.

— И они тоже?

— А ты что думал — у тебя монополия? Само собой, и они, как и другие, из всех других партий, не только из твоей. Вот так!

Джикэ Елефтереску призадумался. Провел рукой по лбу, будто отгоняя надоедливых мух.

— Верно! — признал он. — Этот вопрос надо будет серьезно продумать.

— Продумай серьезно, друг Джикэ, пока не поздно. Это я тебе по-дружески, по-братски советую. Не только из любви к тебе, но и в собственных интересах. Для этого табуна мне требуется слишком уж большая, бездонная кормушка.

— Я наведу порядок! — пообещал Джикэ Елефтереску.

— Наведи, наведи…

— И попрошу твоего совета.

— Проси!.. А теперь я подброшу тебе и другой вопросик для изучения. Он не так срочен, но с ним история посложнее. Сегодняшнее убийство — дело простое. То, что сегодня произошло, не так уж много значит, даже если повторится и завтра… Не один есть безумец на свете, который попытается разделаться и с вами, да и с нами, у кого кормушки. Но тут есть и другие, которые действуют более расчетливо и опасно. Знаешь ли ты, Джикэ, кто они и как орудуют?

Джикэ Елефтереску снова отогнал от головы целый рой еще более назойливых мух, нахмурился и с глубоким вздохом проговорил:

— Знаю, знаю, знаю!..

— Что именно ты знаешь?

— Знаю, о ком ты думаешь. Об этих… забастовщиках с профсоюзами… о коммунистах с их нелегальной борьбой…

— Вот, вот! Они самые!

Наступило короткое молчание.

Помрачневший Иордан Хаджи-Иордан, впившись взглядом в Джикэ, настаивал:

— Ну?

— Ну посмотрим!..

— Раскрой глаза пошире, Джикэ, чтоб не увидеть слишком поздно того, что надо. Там-то и есть самая язва и опасность! Поверь мне… Эти не толкутся у кормушки, чтоб отхватить, кто что может. Эти совсем оголтелые. Хотят совсем оттягать кормушку, чтоб оставить на бобах и меня и тебя… Вот оно что!.. Верно?

Джикэ Елефтереску безмолвно подтвердил, снова тряхнув головой так, будто отгонял целый рой мух.

— Эх ты! — Иордан Хаджи-Иордан посыпал соли на открытую рану Джикэ. — У меня ведь своя полиция, не такая слепая и безрукая, как ваша. Она мне каждый день доносит обо всем, что может приключиться с вами — да и со мной! Ведь, по правде говоря,