Янакуна: роман из жизни индейцев племени кечуа - Хесус Лара

в далекие звезды и вопрошала небо, за что оно так жестоко к ней. Наконец ей удалось выбраться из пропасти, и в тот момент, когда отчаяние совсем овладело бедной женщиной, она увидела свет костра, «Симу нашел девочку», — промелькнуло у нее в голове. Она побежала на огонь.

Симу держал на руках неподвижную, завернутую в пончо Сису. Мать бросилась к дочери со страшными, полными отчаяния криками.

- Не пугайся, не пугайся, — спокойно сказал Симу. — Она жива, только спит...

Вайра засыпала его вопросами, она спрашивала опять и опять, не дожидаясь ответа, и Симу не знал, что от­вечать.

- Успокойся, слышишь, успокойся, — говорил Симу жене. — Девочка будет жить... Не трогай ее. Не развора­чивай, ей холодно, она совсем замерзла.

Симу начал осторожно спускаться. Вайра шла рядом, горько плача и продолжая задавать свои бесконечные вопросы. Она тревожно глядела в лицо дочери. Потом немного успокоилась и смогла выслушать Симу, кото­рый рассказал, что нашел Сису у одной из скал. Девочка была без сознания.

- Почему? Что с ней случилось? Отвечай же, Симу, отвечай!..

- Наверно, она заболела... Ей стало дурно... А тут еще такой ветер... и ночь холодная...

- Ты не обманываешь меня, Симу?.. Не может быть... Она же была совсем здорова...

- Я не обманываю тебя, Вайра...

- Ты что-то скрываешь...

- Нет, я ничего не скрываю...

Как только они вошли в хижину, Вайра вырвала дочь из рук Симу, тесно прижала к своей груди и поло­жила на кровать. Прибежала встревоженная, с немым вопросом в глазах мама Катира. Сиса прерывисто ды­шала, ее помутневший взгляд блуждал по лицу матери. Вайра дрожащими руками развернула пончо. Вся юбка девочки была в крови. Вайра не закричала и не упала в обморок. В обморок падают только кхапахкуна. Она присела на краешек кровати и безмолвно застыла, только глаза ее блестели, как лезвие навахи. В своей суро­вой неподвижности она походила на дикую неприступ­ную скалу. Слезы высохли, и ни единой жалобы не со­рвалось больше с ее уст.

- Я этого все время боялась, я этого ждала... И это случилось. — В голосе Вайры звучала угроза. — Я молча переносила надругательства этого грязного пса. Я была покорна, как рабыня. Но он изнасиловал мою дочь, и теперь ему нет прощения, его не простят ни небо, ни земля...

Мама Катира бросилась к девочке и в ужасе отпря­нула. Она упала на колени, ее отчаяние не знало пре­делов. Как вы допустили, святые, чтобы эту нежную голубку растерзал стервятник?! Будь он проклят! Будь проклят навеки! Проклятие его ненавистному роду!.. Проклятие его матери, проклятие отцу! Проклятие его сестрам и братьям, я проклинаю всех их!

Подняв кверху полные слез глаза, старуха упала на колени и, сложив ладони на груди, продолжала выкри­кивать проклятия. Потом, немного успокоившись, пошла в кухню зажечь огонь в очаге,

А Вайра непослушными руками рылась в пыльных пакетиках и крохотных узелках, разыскивая лекарство для девочки. Симу неподвижно, с остановившимся взглядом сидел на корточках в углу и жевал коку. Сиса заснула. Время от времени она негромко стонала и бормотала что- то неразборчивое, а то вдруг со страхом вскрикивала:

- Пощадите меня! Пощадите меня, ньу Исику!

Вайра и Симу всю ночь не сомкнули глаз. Мама Ка­тира помогала им, пока они мыли девочку и давали ей лекарство. Под утро, когда девочка затихла, Вайра на­чала собираться в путь. Симу беспрекословно исполнял все ее распоряжения. Она зарезала и сварила курицу, наварила картофеля, связала в узел одежду. Скоро все было готово: продукты уложены в котомки, лошадь осед­лана, к седлу прикрепили упитанного барана. Вайра поло­жила в кошелек два реала — все имевшиеся в доме деньги, устроила грудного Исико за плечами и взяла ло­шадь под уздцы. Сису осторожно посадили в седло. Мама Катира запричитала, как на похоронах, и лошадь трону­лась.

Облачко, касавшееся вершины горы, порозовело, словно стыдливая девушка, смущенная нескромным взглядом. Сиса жалобно стонала при каждом толчке. Вайра шла, опустив голову, согнувшись под тяжестью непереносимого горя, но в глазах ее светилась надежда. Она отомстит! Закон покарает чудовище! Горький путь от родной хижины до селения она полила слезами, горы слышали проклятия, которые она слала хозяйскому дому, всей семье этих выродков. До селения они добрались в полдень и направились прямо к коррехидору. Откорм­ленный жирный баран говорил сам за себя, и Вайре не пришлось долго сидеть в тени дома коррехидора и ждать, когда тот обратит на нее свое не всегда благосклонное внимание. Прерывающимся от волнения голосом она рассказала о преступлении, жертвой которого стала ее одиннадцатилетняя дочь, еще совсем не сформировав­шаяся, хрупкая, ни в чем неповинная. Коррехидор слу­шал Вайру с видимым сочувствием. Казалось, он готов немедленно арестовать злодея и даже обдумывает, ка­кому наказанию подвергнуть его. Когда Вайра кончила, он выразил бурное возмущение. Негодяй, безусловно, достоин кары, и коррехидор принялся перечислять нака­зания одно за другим, словно клал поленья в костер правосудия, но огонь справедливой мести так и не запылал.

- Я не настолько смел, — заявил коррехидор, — чтобы ссориться с такими крупными землевладельцами. Они сильны и постоят за себя.

Вайра была ошеломлена. Она никак не ожидала та­кого ответа. Она хотела закричать и не могла, хотела заплакать, но ни единой слезинки не выкатилось из ее глаз.

— Значит, справедливость не для меня? — спросила она, нарушив тягостное молчание. — И никто меня не поддержит?..

- Что ты! — воскликнул коррехидор. — А судьи?

- Судьи... — повторила как эхо Вайра, вставая и направляясь к выходу. — Тогда пойду к судьям.

С решительным видом Вайра пошла в корраль и вы­волокла оттуда барана. Когда она была уже на улице, ее догнала служанка коррехидора, которая отчаянно во­пила и размахивала кулаками.

- Сейчас же отдавай барана! Нет, вы видели когда-нибудь подобную наглость! Отдавай, проклятая инди­анка!

- Барана я подарю тому, у кого есть власть, — спо­койно ответила Вайра. — А твой хозяин сам сказал, что у него нет власти...

Служанка вцепилась в барана и стала тянуть его к себе, но Вайра оказала сопротивление, завязалась борьба, обе стороны не скупились на крепкие выраже­ния. Начинали собираться любопытные, их пристальные взгляды смутили служанку, и она отступила.

В селении не было не только судьи, в нем не было