Савонарола - Евгений Викторович Старшов

Бьяджо ди Джованни, от 12 «добрых мужей» – Джованни Каначчи, от «Десяти» – Пьеро делли Альберти, от «Восьми» – Франческо Пуччи. Фра Бенедетто, ученик Савонаролы, позже выписал из бумаг Чекконе: «Его раздевают. Выслушайте же меня. Господи, Ты меня уловил! Становится на колена. Каюсь, что я отрекся от Христа. Я сказал ложь. Господа флорентийцы, я отрицался от Него из боязни мучений. Будьте мне свидетелями. Если я должен страдать, то хочу страдать, по крайней мере, за правду. Все, что я говорил, я имел от Бога. Боже, Ты наказываешь меня за то, что я отрекся от Тебя[416]. Я заслуживаю этого. Я отрекся от Тебя, я отрекся от Тебя, я отрекся от Тебя[417], из боязни мук, из боязни мук. Коленопреклоненный, он показывает свою левую руку, почти разбитую. – Иисусе, помоги мне. На этот раз Ты уловил меня»[418].

Англичанин Милман приводит в своей работе о Савонароле фрагмент протокола его допроса Торриано и Ромолино из манускрипта библиотеки Мальябекки; характерно, что местами он совпадает со свидетельством фра Бенедетто. У Савонаролы выпытывают, с какими кардиналами он поддерживает связь, и задают прочие вопросы, обозначенные ранее; поскольку он перестает отвечать, Ромолино приказывает раздеть и бичевать его: «Он падает на колени и восклицает: “Боже, Ты поймал меня! Я признаю, что отрекся от Христа, что говорил ложь. Флорентийская Синьория, будь мне свидетельницей, что я отрекся от Него из страха пыток; если я должен пострадать, пусть я пострадаю за истину. Все, что я говорил, я получал от Бога. Боже, даруй мне покаяние за то, что я отрекся от Тебя из страха пыток”. Тем временем его раздели. Он упал на колени, показал свои искалеченные пыткой руки и продолжил таким образом: “О Боже, я трижды отрекся от Тебя из страха пытки”. Будучи подвешен, он сказал: “Иисусе, помоги мне, Ты поймал меня”. Когда его подвесили на веревке, они спросили его: “Почему ты так сказал?” – “Была на то веская причина. Не раздирайте так меня! Я скажу правду, истинно, истинно”. – “Почему ты сейчас отрекся [от показаний]?” – “Потому что я сумасшедший”. Будучи спущен, он сказал: “Когда я вижу орудия пыток, я теряю рассудок; когда я в камере в присутствии нескольких [ведущих себя] тихо человек, я говорю лучше”»[419] (подробные и большие выписки из протоколов допросов Савонаролы привел в своей капитальной работе Герберт Лукас; материал, несомненно, интереснейший и уникальный, но слишком большой для размещения здесь, поэтому мы помещаем сделанный нами перевод в приложение).

Здесь есть момент, который Савонарола, пожалуй, мог бы исспользовать себе во благо, как это позже блестяще сделает Кампанелла: объявив себя сумасшедшим, он не подлежал бы суду и казни, ведь в состоянии помешательства человек не может исповедаться и облегчить свою душу, таким образом, убивая его, Церковь отправила бы его душу прямиком в ад, что никак не входило в ее пастырские задачи. К сожалению, фра Джироламо не стал придерживаться этой линии (не догадался? И подсказать было некому).

Под новыми пытками, охарактеризованными очевидцем как жесточайшие, Савонарола признает некоторые свои заблуждения и вины, дважды подписывает свои показания. И уже 22 мая выносится приговор. По лишению священного сана Савонарола и Сильвестро должны быть повешены, а тела их сожжены; Доменико, как не раскаявшийся и вину не признавший, приговаривался к сожжению заживо. 23 мая, в день казни, эмиссары письменно докладывали папе Александру: «Мы допросили трех монахов, одного за другим, и узнали, что все они впали в [такие] заблуждения, что более великих невозможно и представить. Прежде всего, брат Иероним признался, что уже 14 лет не совершал искреннего исповедания своих грехов и тем не менее продолжал служить мессу. Более того, он заявил, что принял меры к тому, чтобы фра Сильвестро и многие другие братья этого ордена выслушивали исповедь и затем сообщали ему то, что слышали, так что он впоследствии, публично с кафедры и в частных разговорах, яростно обличал грехи, ставшие ему таким образом известными. Все это он якобы узнавал через божественное откровение. Более того, он виновен в преступлениях столь тяжких, что нельзя сейчас это и обнародовать. Он признался, что являлся причиной соблазна бунта для горожан, недостатка провизии и, как следствие, смерти многих бедняков и бойни многих людей высшего ранга. Он также признался, что поносил таинства Церкви… Он также признался, что письмами и посланиями склонял многих христианских правителей к расколу с твоим Святейшеством. Более того, до такой бездны порочности дошел этот монах, или, скорее, нечестивое чудовище, что действовал [так], что вся его внешняя добродетель была лишь притворством и плащом для амбиций и его желаний достичь всемирной славы. Он имел обыкновение, повернувшись к распятию, говорить нашему Господу: “Если я лгу, Ты лжешь”. Одним словом, таково огромное количество его преступлений, что и рука дрожит их описать, и разум – думать о них… Что касается фра Доменико, то он имел дерзость говорить с кафедры, что скорее ангелы попадают с небес, нежели не сбудется что-то из того, что предсказал фра Иероним. И он часто обращался к Богу, выражая желание, что, если он лжет, пусть его повесят на виселице, а тело сожгут до пепла и предадут ветрам и волнам. Мы пропускаем заблуждения, в которые мог впасть этот монах, когда хотел войти в огонь, неся Тело Христово…»[420]

Во Флоренции того времени ряд видных горожан составлял так называемое черное братство (его членами не гнушались быть даже Лоренцо Великолепный и его сын, будущий папа Лев Х). Задачей его членов являлось утешение приговоренных к смерти и сопровождение их к месту казни, причем этот «скорбный путь» иногда превращался в длительную процессию, останавливавшуюся в нескольких разных местах, в первую очередь на месте совершения преступления, и осужденного пытали на каждой остановке. Черный брат мог провести с приговоренным всю ночь, утешая его и молясь – с ним и за него. Именно такой горожанин, Джакопо Никколини, пришел и к трем приговоренным монахам (характерно, что накануне на заседании городской «практики» другой Никколини, Аньелло, требовал, чтобы Савонароле сохранили жизнь, дабы он, пусть и в заключении, как теолог прославлял бы своими трудами Флоренцию, – но напрасно; возможно, эти люди – родственники). Джакопо Никколини[421] исходатайствовал, по просьбе Савонаролы, последнее свидание для троих приговоренных, причем нашему герою на нем удалось убедить Доменико принести покаяние, чтобы избавить себя от тягот мучительной казни и более легко перейти в мир иной[422]. Исповедавшись присланному бенедиктинцу и отказавшись от ужина, Савонарола провел ночь с черным братом. О чем они беседовали?.. Якобы Савонарола открыл