Савонарола - Евгений Викторович Старшов

вместе с двумя другими и сначала подверг невероятно жестоким пыткам. Тогда же народом был убит главный человек в городе и друг брата Джироламо – Франческо Валори. Папа прислал комиссара с полномочиями устроить процесс, и в конце концов все трое были сожжены. Ему предъявили обвинение лишь в том, что он внес раздоры в город и что в пророчествах говорил то, что узнавал от своих друзей из Совета.

Я не хочу ни извинять, ни обвинять его и не знаю, совершили ли они зло или добро, осудив его на смерть, но знаю, что он говорил многие истинные вещи, о которых никто из жителей Флоренции не мог бы его уведомить. И что касается короля и тех бед, что он предсказал ему, то случилось то, что вы знаете: сначала умер единственный сын короля, а затем и он сам; я видел письмо, которое он написал королю»[429] (VIII, 26).

Литературно-богословское наследие Савонаролы в эпоху Реформации оказалось крайне востребованным: протестанты увидели в его сочинениях много того, что соответствовало их позиции (критика Рима и папы, внимание, которое фра Джироламо уделял силе оправдания верой), так что даже Лютер провозгласил его святым (и недаром статуя итальянского монаха украшает помпезный памятник Лютеру в Вормсе)[430]. Католики также нашли столь много ценного и полезного в его трудах для торжества католицизма над Реформацией, что папа Павел IV повелел снять запрет с его работ. Интересно, что и те и другие веками пишут тома, причисляя фра Джироламо именно к своему лагерю и критикуя тезисы противников[431]. Это говорит только об одном: из своего мрачного Средневековья, опаленного кострами инквизиции, Савонарола смотрел все-таки в будущее, иначе пылиться бы ему на складе истории, а не стать властителем дум грядущих поколений. О многовековой полемике, причислять ли фра Джироламо к лику святых, мы достаточно упомянули в предисловии, вряд ли она добавила бы истинности его учению или облегчила загробное существование. Ему-то ведь уже все равно… Пусть на месте его сожжения, к которому уже несколько веков люди несут цветы в день его мученичества, в начале ХХ века установлен памятный знак с надписью: «Здесь, где вместе со своими собратьями Фра Доменико Буонвичини и Фра Сильвестро Маруффи 23 Мая 1498 г. вследствие гнусного приговора был удавлен и сожжен Фра Иероним Савонарола, после четырех столетий поставлено это на память о нем»… Пусть в 1952 году в день казни монахов мэр Флоренции Джузеппе де ла Пира на публичной церемонии просил у Савонаролы прощения за несправедливый приговор… Это никогда не погасит костра на площади Синьории. По этому поводу есть замечательная китайская притча.

«Чжуан-цзы удил рыбу в реке Пушуй, а правитель Чу прислал к нему двух своих сановников с посланием, и в том послании говорилось: “Желаю возложить на вас бремя государственных дел”. Чжуан-цзы даже удочки из рук не выпустил и головы не повернул, а только сказал в ответ: “Я слыхал, что в Чу есть священная черепаха, которая умерла три тысячи лет тому назад. Правитель завернул ее в тонкий шелк, спрятал в ларец, а ларец тот поставил в своем храме предков. Что бы предпочла эта черепаха: быть мертвой, но чтобы поклонялись ее костям, или быть живой, даже если ей пришлось бы волочить свой хвост по грязи?” Оба сановника ответили: “Конечно, она предпочла бы быть живой, даже если ей пришлось бы волочить свой хвост по грязи”. “Уходите прочь! – воскликнул Чжуан-цзы. – Я тоже буду волочить хвост по грязи!”»[432]

Это же касается Максима Грека (1470–1556), наивного ученого, приехавшего в варварскую Московию исправлять богослужебные книги и на 31 год угодившего в монастырские подвалы, зато теперь почитаемого как святой. Читатель в недоумении спросит: зачем же автор после китайцев еще и Максима Грека в книгу о Савонароле включил? Не торопитесь, на все ответит эпилог.

Эпилог, или Русский след

Михаил Триволис, юный и образованный грек, всегда тянулся к знаниям, отчего после обучения на Корфу и попал в Италию, где в те времена подвизались многие из его соотечественников, самое старшее поколение которых перебралось туда еще из гибнущей Византии. Михаил не сидел на месте, собирая, подобно трудолюбивой пчеле, мед знаний в разных городах и у разных преподавателей. Об этом не принято писать, но, похоже, он был униатом, то есть греческого вероисповедания, признававшим примат папы, но сохранявшим православную обрядовость, тем более что начальное образование он получил на острове, управляемом в те времена венецианцами (там доныне православное богослужение проходит под звуки органа, что вообще-то представить сложно). И вот судьба на целых шесть лет привела его во Флоренцию, где он не только посещал знаменитую Платоновскую академию, но и услышал проповеди Савонаролы. Он слушал (его итальянский давно это позволял) фра Джироламо, много читал. Неизвестно, при каких обстоятельствах состоялось и их личное знакомство. Духовный переворот Михаила был настолько сильным, что после казни учителя он решил стать монахом-проповедником и в 1502 году принял постриг в монастыре Сан-Марко (что лишний раз доказывает, что Михаил, сохранивший при постриге свое мирское имя, исповедовал католицизм, пусть даже изначально в форме униатства)[433]. В архиве монастыря сохранилась соответствующая запись: «Брат Михаил, сын Эммануила из города Арта, каковым именем наречен был в миру, принял одеяние от досточтимого брата Маттео Марчи, июня 14 дня в первом часу ночи 1502 года от Рождества Христова». Два года спустя он по неведомым нам причинам (скорее всего, из-за засилия противников Савонаролы, рьяно боровшихся с его делом и памятью) покинул Флоренцию, а в 1505 году – вообще Италию и принял постриг с именем Максима в афонском Ватопедском монастыре (перейдя, таким образом, или же вернувшись в православие). В 1518 году он по просьбе русского великого князя Василия III был отправлен братией для исправления русских богослужебных книг, хотя русского языка еще не знал, переводил сначала с греческого на латинский, а уже с латыни дьяческая канцелярия перетолмачивала на русский. Дальнейшее известно: пылкий грек не удовольствовался правкой книг, но захотел исправить и неприглядные стороны русской церковной и правительственной жизни (показав себя истинным учеником фра Джироламо!), в результате чего ступил на многолетний путь мученичества. «И заключену ему быти в некоей келии молчятельне, и никакоже исходящу бытии весьма… И да не беседует ни с кем, ни с церковными, и простыми, ни монастыря того (Иосифо-Волоцкого. – Е. С.), ниже иного монастыря мнихи, но ниже писанием глаголати или учити кого, или какого мудрование имети, или к неким послати послание, или от неких примати, ниже собою, ниже инеми, ниже сообщатись и дружбу имети с кем, или