Савонарола - Евгений Викторович Старшов

какие времена, кто был бы равен ему (Савонароле. – Е. С.). Он обладал глубоким суждением не только в литературе, но и в обычных жизненных делах; наиболее это очевидно проявлялось, по моему мнению, в сути его проповедей. В них он далеко превосходил всех своих современников; он произносил их с красноречием не принужденным или искусственным, но они были одновременно и просты и естественны. Доверие, которое он внушал, и авторитет, которым наслаждался, были поистине чудесны. Он проповедовал несколько последовательных лет во время Великого поста и в праздники в городе, изобилующем людьми острого и изощренного ума, и где прочих проповедников – даже и с высокой репутацией – никогда не выслушивали более двух-трех сезонов. Так велика была его известность в этом деле, что даже противники его соглашались с его почитателями и последователями.

Но вопрос в том, что о его частной жизни нет единства во мнениях; однако по этому поводу можно отметить, что если ему и можно предъявить какое обвинение, то это – высокомерие, проистекающее от гордости и амбиций. Ибо, кто бы ни составлял краткий анализ его жизни и поведения, не отметил бы ни малейшего следа алчности, потворства, запретных желаний или какой-либо слабости характера; напротив, [нашел бы] яснейшие доказательства самой высшей религиозной жизни, пребывания в милосердии, искренности в молитве и тщательном соблюдении не только обрядовых церемоний, но и духа божественного поклонения; и при допросах, которым он был подвергнут, его клеветники не смогли добыть ни малейшего повода для обвинения, как ни старались. Те исправления морали в городе, которые он ввел, были наиболее святыми и изумительными; и никогда ранее мораль и религия не пребывали в столь превосходящем [все прочее] положении, как при нем. После же его смерти они настолько были выполоты, что стало ясно: они не только были им установлены, но и держались благодаря его влиянию.

Таково было воздействие его всенародной проповеди, что многие стали членами его ордена; люди всех возрастов и рангов, юноши, принадлежавшие к первым семействам города, и уже преуспевшие в жизни, пользовавшиеся большим уважением, такие как Пандольфо Руччелаи, бывший одним из Десяти и посланником к Карлу VIII; Джорджо Антонио Веспуччи и синьор Малатеста, оба – каноники собора, люди ученые и серьезные; Пьетро Паоло да Урбино, врач большой известности и высокого характера; Дзаноби Аччаюоли, человек больших познаний в греческой и латинской литературе; и еще многие подобные люди, так что не было во всей Италии ни единого монастыря, что мог бы сравниться с его [обителью], в которой он руководил обучением юношества, и не только латыни, но и греческим, и еврейским языкам, так что [эти люди] впоследствии стали украшением религии. Его интересы не ограничивались предметами духовными, но распространялись на все, что могло служить благу государства и города»[426].

Коммин писал в своих мемуарах: «Я уже говорил в другом месте, в связи с событиями в Италии, что во Флоренции на протяжении 15 лет жил брат-проповедник, или якобинец, известный своей святой жизнью (с которым я виделся и беседовал в 1495 году), по имени брат Джироламо; он предсказал многое из того, что случилось в дальнейшем… и всегда заявлял в публичных проповедях, что наш король пересечет горы и что об этом, как и о других вещах, о которых он говорил, ему якобы было откровение от Бога; говорил он и то, что король избран Богом, чтобы реформировать церковь и покарать тиранов. Но из-за того, что брат Джироламо утверждал, будто имел обо всем этом откровение от Бога, многие были им недовольны, а папа и некоторые жители Флоренции его возненавидели. Однако он жил, как видно, прекраснейшей жизнью и произносил замечательные проповеди, обличая пороки и вернув многочисленных жителей города на путь добродетели.

В том же 1498 году, когда почил король Карл, окончил жизнь и брат Джироламо, через четыре или пять дней[427]. Я объясню, зачем я это рассказываю. Он всегда публично проповедовал, что король вновь вернется в Италию, чтобы выполнить возложенную на него господом миссию – мечом реформировать церковь и изгнать тиранов из Италии, и что если он этого не сделает, то Господь жестоко его покарает. Все его первые и последние проповеди были отпечатаны и продаются. Эту угрозу королю, что Господь его жестоко покарает, если он не вернется, он не раз повторял в письмах королю незадолго до смерти того, а мне он говорил об этом лично, когда я беседовал с ним о том, что произойдет на нашем обратном пути из Италии: тогда он и сказал, что над королем свершится суд небесный, если он не исполнит того, что предначертал ему Господь, и не прекратит грабежей.

Незадолго до кончины короля среди флорентийцев вспыхнули раздоры. Одни продолжали с надеждой ждать прибытия нашего короля, уповая на обещания брата Джироламо, и несли большие расходы, впадая в великую нужду, чтобы вернуть Пизу и другие города, переданные в свое время королю, из которых венецианцы удерживали Пизу; другие же горожане хотели встать на сторону лиги, отложившись от короля, говоря, что ждать короля – безумие и глупость и что брат Джироламо всего лишь еретик и обманщик, которого нужно посадить в мешок и бросить в реку; однако он пользовался такой поддержкой в городе, что никто не осмелился бы это сделать.

Папа и герцог Миланский часто писали флорентийцам, настраивая их против упомянутого брата Джироламо, и убеждали их, что вернут им Пизу и другие города, если они откажутся от дружбы с королем, схватят брата Джироламо и покарают его. Однажды во Флоренции собралось заседание Синьории, на котором присутствовали некоторые из его врагов, а состав Синьории менялся каждые два месяца. И там оказался один кордельер, то ли приглашенный, то ли пришедший сам. Он вступил в спор с братом Джироламо, назвал его еретиком и сказал, что тот обманывает народ, говоря, что получает откровения от бога, и предъявил другие обвинения, а затем предложил ему в доказательство правоты испытание огнем; слова эти были сказаны в присутствии членов Синьории. Брат Джироламо не захотел подвергнуться испытанию огнем, но его товарищ предложил сделать это вместо него, и тогда с другой стороны выступил товарищ кордельера. Был назначен день, когда они должны были быть преданы огню, и они в этот день пришли оба в сопровождении своих собратьев-монахов; однако якобинец держал в руке Corpus Domini[428], а кордельеры и Синьория хотели, чтобы он шел без него, но тот отказался, и тогда все они вернулись в свои монастыри. Народ же, подстрекаемый врагами брата Джироламо и Синьорией, отправился к монастырю, схватил там его