Семь моих смертей - Ефимия Летова

прямо перед собой, чтобы не споткнуться и не упасть – вспомнила, как Марана потеряла своего нерожденного малыша. Но она его ненавидела, а я… не могла об этом думать. О том, как Ривейн обещал мне любить нашего ребёнка не за кровь Цеешей. О сладком запахе мёда и молока дочери Мехрана и Адори. Айне, так её звали. Как бы я назвала свою дочь? Или своего сына? Как мама выбирала имена детям? Я не знала и уже никогда не смогу спросить её об этом.

Опасные мысли. Они заставляли меня поверить в возможность другой жизни. Но Брук был ещё жив, жив и опасен. И жива Марана, которой нужен «крысёныш» Ривейна Холла. Жив Каллер, о котором я вообще ничего не знаю.

В темницу Декорба пропустили беспрепятственно, стоило ему только приспустить капюшон, никаких объяснений не потребовалось, я же шла рядом с ним, опцстив голову, и моей личностью, похоже, никто не заинтересовался. Полномочия принца во дворце были практически безграничны.

***

- Норг, это снова я, – говорю, стягивая капюшон. Брук замирает где-то за моей спиной. Вряд ли он видел некроша раньше. – Здравствуй.

Медленно подхожу ближе и протягиваю ему ладонь, неокровавленную, целую. Осторожно касаюсь щеки.

Бесстрашна – и безрассудна.

Бесстрашный, безрассудный, безумный план.

То, что я замыслила, отвратительно. Противно небу и высшим богам, хоть и не все верят в их безусловное могущество и вообще существование. А самое главное, что отчего-то стыдно перед этим существом, пусть мёртвым и не очень разумным, но всё-таки... Я собираюсь его использовать и использовать грязно, подло.

Некрош вдруг прижимается щекой к моей ладони. Тёплые искорки разрывают холодную сероватую кожу.

«Прости»

- Клетка пустая, – недовольно говорит за спиной Брук. – Здесь ничего нельзя спрятать.

- Должен быть тайник, – отвечаю я, не оборачиваясь. Острый коготь касается моего плеча, по руке ладонь некроша спускается вниз, на живот. Несмотря на некоторую двусмысленность жеста обнажённого существа, этот жест не говорит об угрозе или вожделении. Он… просто чувствует. Может быть, даже слышит.

«Защити меня»

- Как ты собираешься войти в клетку? – кажется, Брук нервничает, и его нервозность растёт.

«И прости»

Часть 5.

- Эй, хватит там тискаться. Или такой, как ты, и мертвяк сгодится? – Брук распаляет сам себя. Он умеет говорить обидно и мерзко, и только сейчас я понимаю, что это скорее одно из средств манипуляции, чем его истинные чувства. Он задевает за живое и ловко пользуется этим. Выучился за годы существования фактически дворцовым призраком. – Знаешь, что я хочу больше всего на свете? Вырезать твоего ублюдка и швырнуть его Холлу под ноги.

Держать себя в руках. Держать. Не срываться.

- Вы сами подложили меня под Ривейна, а теперь меня же в этом обвиняете. Что-то вы нелогичны, Ваше Высочество.

- А разве ты не рада? Слухи расходятся быстро, особенно по Гартавле. Здесь все всё видят…

- Рада. Безумно. В отличие от вас, он умеет удовлетворить женщину. Будем говорить о регенте или о деле? Не нужно никуда входить, – отвечаю, не оборачиваясь, ровным голосом. – Рукой достать можно. Норг, убей его. Уничтожь, так, чтобы ничего не осталось.

Не слышу шагов, но Брук явно шагает ко мне.

Дальнейшее происходит мгновенно. Я берусь руками за два металлических прута клетки, мысленно настраиваюсь на их волну, запах, вкус, структуру и тяну в разные стороны. Металл подчиняется мне, как никогда, отзывчиво и быстро, прутья сдвигаются в стороны буквально на несколько микроскопических долей, но этого достаточно. Как и тогда, в самый первый день, когда некрош меня укусил, поделившись – оказывается! – своей силой, кости существа изгибаются, пластичные и мягкие, словно тёплая глина. Некрош просачивается между прутьев, как кошка, как змея, как призрак, а в следующий миг я слышу даже не крик – хрип, отпрыгиваю в стороны, чтобы брызги летящей во все стороны крови не забрызгали платье.

Стараюсь не смотреть и не слушать влажного утробного чавканья, хруста костей и жил. Дурнота усиливается, но вряд ли это связано с беременностью, в которую, если честно, я так до конца и не могу поверить. Я никому не могу здесь верить до конца.

Тишина наступает, оглушительная, внезапная, не менее отвратительная, чем предыдущее чавканье и причмокивание. И я вздрагиваю от неё, как от выстрела. Медленно-медленно оборачиваюсь.

От Брука не осталось ничего… почти ничего. Забрызганная кровью, смятая бесформенным комком одежда на полу. Несколько неприглядных ошмётков плоти и костей. Очки.

Некрош стоит неподвижно, и крови на его серой мерцающей коже не видно, даже после такого пиршества. С поднятых ладоней капает тёмное. Глаза горят, нечеловечески жутко, безумно. Если моя кровь и заставляла его подчиняться мне, то сейчас он переполнен чужой кровью и плотью. Искры и всполохи мечутся по телу. Магически созданное существо преобразовывает материю в чистую энергию.

«Вот и седьмая смерть, последняя», – думаю я, удивительно спокойно. Сейчас оно разорвёт и меня. Пусть так. Как быстро я умру? Как много боли успею почувствовать? С Бруком некрош справился очень быстро, без единого крика.

Я не кричу, молча пинаю наугад приблизившуюся серую размытую тень ногой. Острая боль прошивает бедро, и я ору от боли, подчиняясь неискоренимому инстинкту выживания, требующему бороться с неизбежностью, идти против самой смерти. Спотыкаюсь и валюсь на пол, отчего-то прикрывая живот руками.

…Но дальше ничего не происходит. Точнее, сквозь шум в голове пробиваются какие-то звуки, сквозь пелену в глазах я вижу движения размытых тёмных фигур, но никто не наваливается на меня, не выгрызает зубами мясо. Чья-то рука – тёплая, мозолистая – ухватывает меня за руку, тянет наверх.

- Сьера, сьера, – причитает знакомый голос. Нога болит нещадно, совсем не так, как рука когда-то, кажется, некрош её прокусил, к счастью, не задев артерии. Крови совсем не много, боль не уходит, она словно отступает вглубь тела.

- Идёмте, сьера. Ох, несчастье какое, не сносить мне головы… Надо на помощь позвать… Идти-то можете? Лекари... Его превосходительство... Что же будет-то, сьера! Что же скажет Его превосходительство... Охохонюшки!

Грамс. Я кое-как обхватываю старика за плечи. Принимаю с его помощью вертикальное положение.

- Нет. Никакой помощи, никакого шума. Со мной всё нормально. Мне нужно… выйти наружу. Подняться.

Я кутаюсь в плащ духовника, радуясь тому, что пятна крови на красном бархате хоть и заметны, но всё же не привлекают внимания. И только сейчас краем глаза замечаю серое, неподвижное, слегка