Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Сначала просто берег. Потом белая полоска домов. Потом плотность, которую трудно с чем-то спутать: маленькое княжество, умудрившееся втиснуть в себя столько денег, скорости, красивой жизни и амбиций, что с моря оно выглядело почти игрушечным. Но Дан прекрасно знал: это игрушка с очень серьёзной начинкой.

Чем ближе они подходили, тем отчётливее проступала эта странная двойственность места. С одной стороны — солнце, белизна, аккуратность, яхты, террасы, фасады, почти открыточная нарядность. С другой — воля, деньги, расчёт, игра на больших ставках. Здесь всё выглядело красиво не потому, что само собой так выросло, а потому, что кто-то очень хорошо умел управлять пространством, впечатлением и ценой каждого метра.

— Ну вот и всё, — тихо сказала Оля.

— Не всё, — ответил он. — Только следующий поворот.

— Хороший поворот, — заметила Несса, глядя вперёд с какой-то своей особой смесью нежности и предвкушения.

— Для одной француженки почти дом, — улыбнулся Дан.

— А для одного русского бедствие местной лиги, — вставила Наташка.

— Не бедствие, а украшение, — поправила Машка.

— Шумное, — добавила Лена.

— И очень прожорливое, — завершила Оля.

— И любимое, — тихо сказала потом, уже без смеха.

Сказала так просто, что Дан на секунду остановился внутри. Не снаружи — там он только чуть посмотрел на неё. Но внутри это слово легло очень глубоко. Любимое. Да, он знал. Чувствовал. Но слышать такое всё равно нужно. Даже сильным. Даже тем, кто привык идти первым. Особенно им.

Он никогда не считал, что мужику нельзя нуждаться в любви. Это глупость, придуманная людьми, которые путают твёрдость с бесчувствием. Можно быть сильным и всё равно хотеть, чтобы тебя любили. Можно тащить на себе игру, ответственность, риск, решения — и всё равно нуждаться в одном тихом слове, которое вдруг собирает тебя лучше всяких речей. И Оля это слово сказала вовремя. Как будто почувствовала.

До подхода оставалось ещё около часа, и в этот час нормальный человек, возможно, просто любовался бы видом. Но Дан был не тот случай.

Сначала он просто размял плечи. Потом прошёлся по палубе. Потом остановился, посмотрел на руки, на пространство перед собой, на девушек, и внутри у него уже окончательно щёлкнуло то самое рабочее состояние, которое не спрашивает разрешения. Новый город, новый клуб, новая страна, новая лига — значит, организм отвечает привычным способом: давай готовиться.

Потом попросил мяч.

— Опять? — Лена уже смеялась заранее.

— А что делать? — развёл руками он. — Вдохновение пришло.

— Очень спортивное вдохновение, — заметила Наташка.

— А у тебя бывает другое? — спросила Машка.

— Бывает, — серьёзно ответил он. — Но его при свидетелях показывать нельзя.

— Всё, — сказала Лена. — Началось.

Девчонки начали бросать ему мячи руками. Разными дугами, по-разному по высоте. А он ловил их ногой — на уровне плеч, иногда головы, мягко гасил, сбрасывал вниз, снова принимал. То внешней стороной стопы, то подъёмом, то одной ногой, то другой. Координация, чувство мяча, работа корпуса — всё это выглядело странно, но завораживающе. Даже капитан из рубки косился и качал головой.

На качающейся палубе это смотрелось вообще почти цирком. Но Дан не цирк устраивал. Он искал. Проверял тело в нестандартном положении, на нестабильной поверхности, в другой ритмике. Нога поднималась высоко, мяч встречался мягко, гасился не только стопой, но всем корпусом, балансом, дыханием. Он чувствовал, как включаются какие-то непривычные мелкие мышцы, как чуть иначе работает спина, как тело ищет новую точность.

— А это что за упражнение? — не выдержала Оля.

Дан поймал очередной мяч, мягко опустил, пожал плечами.

— Не знаю. Вспомнилось. Видел какой-то фильм… про ушуистов-футболистов. Вот решил попробовать.

— Это очень убедительное объяснение, — сказала Наташка.

— Главное, чтобы помогало, — ответил он.

Девчонки понимающе закивали. Ну видел так видел. С этим человеком бесполезно спорить, если он вдруг решил, что кино может принести пользу спорту. Тем более, судя по тому, как он работал, польза и правда могла получиться неожиданная.

Мяч летел, нога встречала его у самой головы, гасила без суеты, сбрасывала. Снова. И снова. Дан был сосредоточен, но улыбался краешком рта. В этом был весь он — на подходе к новой жизни, к новому клубу, к новой стране он не важничал и не тревожился, а продолжал искать ещё один штрих, ещё один инструмент, ещё одну мелочь, которая потом однажды решит исход какого-нибудь большого матча.

Он уже видел это наперёд. Не конкретную игру, не конкретный гол, а сам принцип. Когда мяч прилетит неудобно, высоко, резко, в борьбе, и доли секунды решат, уйдёт ли он от тебя, отскочит, потеряется — или ляжет как приручённый. И вот ради этих долей секунды он сейчас гонял мяч на палубе яхты, подходящей к Монако, под взглядами любимых женщин и усмешкой капитана. Потому что победы вообще часто начинаются в моментах, которые со стороны кажутся странными.

Соперникам, если честно, уже пора было начинать бояться.

Монако приближался.

Белый, солнечный, богатый, собранный на скалах как очень дорогая идея. Он рос на глазах, обретал детали, переставал быть просто картинкой и становился местом, где совсем скоро начнётся новый кусок жизни. Дан поймал очередной мяч у самой головы, погасил его, мягко сбросил вниз и поднял взгляд вперёд.

И в этот раз уже не отвёл.

А где-то зазвучало что-то и о чём-то важном и дорогом, и для кого-то или чего-то, оставшегос уже за спиной…

…Для Марселя и Франции и конечно родины — Баку

Два города, две жизни — две судьбы

* * *

Волна, прибой и запах йода

И шум толпы идущей по бульвару

И яхты вон, стоящи на приколе

На рейде тоже вот, судов не мало

Как все знакомо тут

И люди, и улыбки

Идут и все чего-то ждут

У каждого, свои ведь милки?

И разны люди, разны лица

Но что-то общее в них есть?

Но все ведь люди, какая разница?

И пусть цветов тут кожи, ну не счесть

Как все знакомо это, так же было

В том городе, что был родным

Там все конечно, было мило

Но жизни ход все взял и растворил

Марсель, Марсель, Массалия иначе

Уж сколько лет тому прошло

Баку, Баку и сердце плачет

Ну ладно, прошло, так значит и прошло