Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Да ну их.

Он резко перевернулся, уходя от этой мысли, потому что рядом была куда более важная реальность. Машка плеснула в него водой. Наташка ухватила Олю и потянула в сторону с хохотом. Лена красиво нырнула, вынырнула блестящая и весёлая. Несса смеялась, вцепившись ему в плечо, и вся картина была такой живой, такой телесной, такой счастливой, что никакие философии просто не выдерживали конкуренции.

Он подплыл к Оле, на секунду обнял её за талию, просто так, без слов. Потом поймал летящую от Наташки волну ладонью и тут же получил ответный залп в лицо. Машка, конечно, попыталась организовать тактическое нападение с фланга. Лена, как всегда, действовала красиво, но не без коварства. Несса сначала только смеялась, а потом внезапно тоже включилась в эту морскую войну с неожиданной решимостью. И Дан подумал, что вот это сочетание — нежность, азарт, вода, ночь и свои люди — вообще трудно чем-то перебить.

Потом они сидели на палубе, заворачивались в полотенца, пили чай, смотрели на море и почти не разговаривали. Потому что иногда слова только мешают. После воды все были какие-то особенно настоящие — разогретые смехом, уставшие ровно настолько, чтобы не суетиться, и тихо довольные. Наташка устроилась, поджав ноги, Машка всё ещё фыркала, вспоминая чей-то особенно неудачный нырок, Лена смотрела вдаль, Оля прижалась плечом к Дану, Несса грела ладони о кружку и улыбалась куда-то внутрь себя.

И Дан, обнимая Олю одной рукой, вдруг совершенно ясно понял: он запомнит именно это. Не только Марсель как город. Не только рынок, журналистов, старый порт, не будущий контракт, не красивый заход в Монако. А вот этот вечер. Мангал на палубе. Соль на коже. Смех в темноте. Их шестерых в круге тёплого света среди большого моря.

Утро, наоборот, пришло деловое. Светлое, чистое, с лёгким ветром и той особой морской бодростью, когда тело уже знает: день будет хорошим. На палубе пахло свежестью, чаем, чуть-чуть металлом, чуть-чуть морем и совсем немного вчерашними углями, которые ещё хранили память о вечере.

Дан проснулся рано и почти сразу потянулся к снастям.

— Конечно, — сонно пробормотала Машка, увидев удочку у него в руках. — Мир мог погибнуть, а рыбалка бы осталась.

— Традиции, — важно ответил Дан.

И действительно: традиции. Если есть море, утро и хотя бы полчаса до новой суеты — грех не попробовать поговорить с рыбами. Девчонки присоединились почти автоматически. Даже Машка, которая в рыбалке долго не видела никакого практического смысла, кроме романтики картинки, сегодня встала рядом с ним с очень задумчивым видом.

Остальные это заметили. Оля покосилась на Машку. Лена — на Дана. Наташка вообще прищурилась так, что в её глазах почти читалось: не хватило что ли? И тут же сама себя одёрнула. Нет, ну с ним такого быть не может. Они-то знали.

Дан тем временем был уже не здесь. То есть здесь, но в своём рыбацком состоянии. Когда великий футболист, любимец публики, будущий кошмар французских защитников и вообще персонаж повышенной плотности превращается просто в мужчину на воде. Спокойного, собранного и довольного жизнью. В нём в такие моменты появлялась какая-то старая, почти деревенская основательность, хотя вырос он совсем не в деревенском мире. Просто некоторые мужские состояния, видно, живут глубже биографии.

Сегодня никто не рвался в чемпионы. Не было соревнования «кто больше поймает». Не было борьбы за титул грозы окуней и кошмара ставриды. Просто бросали лески, ждали, говорили о чём-то малом, смеялись, щурились на солнце. Кто-то вытаскивал мелочь и отпускал назад. Кто-то вообще больше любовался переливами воды, чем следил за поплавком.

Море утром было совсем другим, чем ночью. Тогда оно было тёплой тайной, а теперь — светлой работой мира. Всё стало чётче, проще, яснее. Волны не шептали, а дышали. Солнце не рисовало серебро, а раскладывало по поверхности живые стеклянные блики. И яхта уже не казалась отдельной сказкой — она снова была судном на курсе, частью дня, частью пути.

— По-моему, рыба нас изучает, — сказала Несса.

— И правильно делает, — ответил Дан. — Мы редкий вид.

— Особенно ты, — заметила Лена.

— Я мирный.

— На рыбалке — может быть, — сказала Машка.

— А в жизни? — спросила Оля.

Он задумался.

— В жизни я предупредительно опасный.

— Хорошо сказал, — одобрила Наташка. — Надо записать.

— Не надо, — усмехнулся Дан. — А то ещё официальным лозунгом станет.

— Уже стало, — сказала Лена. — Просто ты пока не знаешь.

Он только фыркнул и снова перевёл взгляд на леску. И в этот момент на крючке что-то дёрнулось. Небольшое, но живое. Дан мягко повёл рукой, вытащил серебристую рыбёшку, посмотрел на неё с уважением, как на участника честного короткого поединка, и аккуратно снял.

— Ну? — спросила Машка.

— Мудрая, но недостаточно, — оценил он.

— Отпустишь?

— Конечно.

И рыба ушла обратно, блеснув хвостом. Дан проводил её взглядом и неожиданно сам для себя подумал, что в этом тоже есть что-то правильное. Не всё обязательно брать себе. Иногда достаточно просто соприкоснуться — и отпустить. Может, поэтому ему и нравилось море: оно всё время напоминало, что человек не хозяин всему подряд. Иногда ты просто гость. Счастливый, сильный, любимый — но всё равно гость.

Поймали немного, но никого это не расстроило. Главное было в самом ритме. Последнее утро перед Монако. Море ещё держит их, не отпускает окончательно к берегу. Дорога ещё не закончилась, и можно позволить себе побыть не в будущем, а в этом тихом промежутке между вчера и завтра. Дан вообще любил такие переходные часы. В них жизнь часто честнее, чем в самих вершинах событий. Пока ещё ничего не началось — но уже многое понятно.

Потом был завтрак — уже без вчерашнего размаха, но тоже хороший. Хлеб, масло, что-то к чаю, остатки фруктов, неспешные разговоры, солнечный свет по столу. Все уже немного внутренне собирались, хотя внешне делали вид, что ничего особенного не происходит. У каждого было своё ожидание. У девчонок — любопытство, тревога, предвкушение. У Дана — это всё вместе, плюс ещё знакомое спортивное чувство: скоро начнётся новый этап, и надо входить в него не расслабленным туристом, а человеком, который пришёл делать дело.

И вскоре впереди начали проступать очертания