Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

Но сначала был обед. Проголодались они быстро и честно. В южных городах вообще аппетит просыпается как-то особенно уверенно: то ли от жары, то ли от запахов, то ли от постоянного соблазна съесть ещё что-нибудь красивое. Кафе выбрали по очень надёжному признаку: у входа сидел хозяин с таким лицом, как будто лично проверял, насколько хорошо готовят у него повара. В таких местах обычно не ошибаются.

— Здесь будет вкусно, — сказал Дан.

— Откуда знаешь? — спросила Лена.

— Если хозяин похож на человека, который ни разу в жизни не ел невкусно, значит, место правильное.

Хозяин услышал, хмыкнул и лично показал им столик в тени. Уже через несколько минут на столе появились хлеб, оливки, масло, кувшин с холодной водой, затем салат, потом что-то рыбное, ароматное, а дальше Дан окончательно понял, что в Марселе с едой не шутят.

Буйабес оказался не просто супом. Это был почти морской эпос в тарелке. Густой, тёплый, пахнущий рыбой, шафраном, чесноком, травами и тем особым южным довольством, которое умеет сказать: да, жизнь может быть прекрасной, и да, прямо сейчас это доказано документально. Сухарики с чесноком, острый соус, куски рыбы, насыщенный бульон — всё это было слишком хорошо для человека, который собирался просто перекусить.

— Всё, — сказал Дан после второй ложки. — Я теперь понимаю, почему этот город никому ничего не доказывает. Он уже всё доказал вот этим.

— Чем? — спросила Машка, занятая тем, что сражалась за особенно удачный кусочек рыбы.

— Буйабесом. После такого можно вообще молчать.

Потом была рыба на гриле с лимоном, мидии в ароматном соусе, молодой сыр, салаты, хлеб, помидоры, масло, ещё какие-то местные штуки, названия которых Дан не всегда ловил, но вкус схватывал мгновенно. Девчонки пробовали всё подряд, передавали друг другу тарелки, смеялись, спорили, просили Нессу переводить названия, а Дан временами просто замирал на секунду и смотрел на них. На это лето. На этот стол. На эту невозможную, прекрасную, выдуманную словно в награду жизнь.

— Ты опять завис, — заметила Оля.

— Проверяю, не слишком ли мне хорошо, — ответил он.

— И что?

— Слишком. Но я готов нести эту ношу.

— Герой, — фыркнула Наташка.

— Национального масштаба, — добавила Машка.

— Международного, — мягко поправила Несса.

После кафе начался рынок. И тут всё случилось ровно так, как Дан и опасался. Нет, сначала всё было вполне прилично. Фрукты — да, конечно, надо. Персики, абрикосы, виноград, дыни, сливы, помидоры. Овощи на вечер — само собой. Мясо — без вопросов, шашлыки никто не отменял, а достойный мужчина не должен пускать такие планы на самотёк. Специи? Тоже можно. Зелень? Обязательно.

Но потом в поле зрения попала одежда.

Марсель в этом смысле оказался городом коварным. Вроде Франция, а по факту такая яркая южная смесь, что глаз радуется, а здравый смысл потихоньку отходит в сторону. Рубахи. Лёгкие брюки. Платки. Пояса. Очки. Шляпы. Обувь. Цвета такие, будто продавцы сговорились соблазнить весь Средиземноморский бассейн сразу.

— Так, — сказала Машка опасно ласковым тоном. — Начинаем.

— Кого? — сразу насторожился Дан.

— Тебя, сокровище.

— Я, между прочим, не витрина.

— Очень даже витрина, — возразила Лена. — И мы сейчас это докажем.

Он беспомощно посмотрел на Олю. Та пожала плечами с таким невинным видом, что стало понятно: сдаст без суда и следствия. Несса уже что-то обсуждала с продавцом на французском. Наташка держала в руках рубаху, от которой у Дана заранее появилось ощущение, что после неё его либо примут за пирата, либо за человека, у которого припрятана шхуна с контрабандой.

В итоге из него действительно начали лепить целую галерею.

Первый образ — пират благородных кровей, который, возможно, уже грабил кого надо, но делал это с манерами. Светлая рубаха, пояс, свободные тёмные брюки, прищур.

Второй — средиземноморский мафиози на каникулах. Тёмная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, очки, неторопивая походка человека, у которого все долги уже взысканы.

Третий — какой-то южный варяг. Белая рубаха, тёмный жилет, ремень, сандалии, вид человека, который может и стихи сложить, и мачту в одиночку поставить.

Четвёртый — богатый бездельник с подозрительно хорошей физической формой. Песочные брюки, лёгкая куртка, ленивый взгляд.

Пятый — вообще отдельное преступление. Что-то между артистом, пиратом и князем в отпуске.

— Ну? — спросила Машка, отступая на шаг.

— Я похож на человека, за которым числится красивая уголовщина, — честно сказал Дан.

— То, что надо, — одобрила Наташка.

— Нет, подожди, вот этот лучше, — Лена уже тянулась к следующей рубахе.

— Нет, этот, — возразила Несса. — Этот более… как это… impossible de résister.

— Она сказала, что этому невозможно сопротивляться, — перевела сама себе Оля и улыбнулась.

— Я так и понял по вашим лицам, — пробормотал Дан.

В конце концов он купил все пять комплектов. Во-первых, потому что действительно понравились. Во-вторых, чтобы никого не обижать. В-третьих, потому что спорить с пятью вдохновлёнными женщинами — это не мужество, а форма самоубийства. Всё это добро вместе с фруктами, овощами и мясом отправили на яхту через расторопных помощников из числа местных, и только Дан вздохнул свободно, как судьба решила добавить к спектаклю ещё одну сцену.

Журналисты.

Они возникли почти мгновенно, будто в Марселе на каждого известного футболиста был собственный тревожный колокольчик. Сначала один. Потом второй. Потом уже кто-то с фотоаппаратом. Кто-то узнал Нессу. Кто-то узнал самого Дана. Кто-то уже явно понимал, что перед ним не просто туристическая прогулка, а потенциальный материал с намёком на большую новость. Латин в Марселе, контракт ещё официально не объявлен, слухи ходят по всей Европе — ну как тут пройти мимо.

Положение осложнялось тем, что Дан как раз стоял в одном из лучших образов. Светлая рубаха, тёмный пояс, лёгкая щетина, солнце на плечах, девчонки рядом. Если бы он сейчас заявил, что идёт брать крепость, ему бы, наверное, даже поверили.

— Месье Латин! — окликнул его один из журналистов. — Вы уже знаете, где продолжите карьеру?

Дан посмотрел на него, потом на девчонок, потом чуть улыбнулся. Внутри тут же проснулся тот самый весёлый бес, который отвечать прямо считал почти личным оскорблением, если можно красивее.

— Скажем так, — произнёс он на французском достаточно чётко, — я уже