Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

настроение и в какой-то момент даже заставила капитана улыбнуться, а это, как давно выяснилось, было отдельной почти государственной наградой.

Корифену разделали аккуратно.

Мясо у нее оказалось плотное, светлое, красивое — не рыхлое, не водянистое, а серьезное, благородное. Дан сразу решил: никаких лишних издевательств. Только соль, перец, лимон, чуть масла, немного трав. Если продукт такого уровня, не надо строить из себя великого алхимика.

— Учитесь, — сказал он. — Великая кухня начинается с умения вовремя не мешать.

— Это ты о еде или о жизни? — спросила Лена.

— Я универсален.

На сковороде рыба зашипела так, что у Маши почти случилось духовное просветление.

— О-о-о, — протянула она. — Нет, ну это же издевательство над нервами.

— Над твоими? С радостью, — сказал Дан.

Запах пошел сразу чудесный.

Морской, свежий, с маслом, лимоном, теплым белым мясом, с травами и солью. Простая еда, но из той категории, где простота — не бедность, а уверенность. Рядом пожарили и остальную рыбу, чтобы завтрак был не символическим, а по-настоящему обильным. Нарезали хлеб. Достали помидоры, сыр, остатки хороших оливок. Кто-то поставил чай, кто-то кофе.

И вот уже стол снова собран.

Солнце выше.

Море светлое.

До Марселя рукой подать.

А у них завтрак, от которого даже капитан сделал тот самый профессионально-невозмутимый вид, означающий на деле: «ну это было очень хорошо».

Первый кусок корифены Дан отправил в рот и на секунду прикрыл глаза.

Да.

Вот это да.

Мясо получилось сочным, но не сырым, плотным, с легкой сладостью хорошей морской рыбы, лимон только подчеркивал вкус, травы не спорили. Вообще идеальная штука для такого утра.

— Ну? — спросила Наташа.

Он медленно кивнул:

— Чемпион.

— Ты о рыбе или о себе? — тут же влезла Маша.

— Мы сейчас с ней работаем в паре.

Все рассмеялись.

Оля попробовала и улыбнулась так, что Дан понял без слов: попал в десятку.

Лена ела аккуратно, но явно уже строила в голове сложную внутреннюю теорию, как одно и то же существо умудряется быть одновременно звездой, хулиганом, добытчиком, поваром и вечной проблемой. Наташа съела кусок, второй, потом посмотрела на него с прищуром:

— Нет, это уже нечестно. Ты должен был иметь какой-нибудь серьезный недостаток.

— Есть.

— Какой?

— Я очень привлекателен. Это усложняет логистику.

— Дурак, — сказала она, но так, что стало ясно: любимый.

Несса отломила хлеб, собрала на нем кусочек рыбы, помидор и чуть сыра, попробовала и тихо произнесла по-французски что-то очень довольное. Дан не все понял, но главное уловил по лицу.

— Перевод, — потребовал он.

— Нет.

— Опять?

— Это личная похвала.

— Почему меня все время хвалят частным порядком? Я, между прочим, общественное достояние.

— Именно поэтому и бережем, — сказала Оля.

Вот такие реплики он и складывал потом внутрь, в самый центр. Потому что не в самих словах дело. А в тоне. В тепле. В том, как они на него смотрят. Как поддевают. Как держат. Как принимают его целиком — с амбициями, с силой, с дурным чувством юмора, с этой ненормальной жадностью к жизни.

Казалось бы, куда уже ближе.

А все равно становились ближе.

Каждый день.

Каждой дорогой.

Каждым завтраком.

Каждой смешной перебранкой.

И Дан сидел среди них, ел рыбу, которую сам же вытащил из моря, и думал, что мир, конечно, непростая штука, но кое-что он умеет давать щедро. Надо только не прозевать.

Завтрак тянулся светло, неторопливо. Никто никуда не спешил, хотя Марсель уже был почти рядом. И в этом было что-то очень правильное. Большие точки маршрута сами никуда не денутся. А вот такие минуты — они одноразовые. Не повторяются. Их надо проживать целиком.

Дан это понимал все острее.

Может, потому что взрослел.

Может, потому что уже слишком многое успел выиграть и потому научился различать не только трибуны, но и тишину между ними.

А может, просто потому что рядом были его девчонки.

С ними даже завтрак из рыбы превращался в маленькую победу.

* * *

Когда до Марселя оставалось уже совсем немного, а солнце окончательно вступило в свои права, Дан, как и следовало ожидать, не смог долго просто сидеть.

Он вообще плохо переносил избыток покоя в бодрствующем состоянии.

Поел? Хорошо.

Поговорил? Прекрасно.

Полюбовался морем? Замечательно.

А теперь — движение.

Обычно в такие моменты у него начиналась обычная палубная разминка. Растяжка, короткая работа на взрыв, жонглирование, координация. Но сегодня его что-то дернуло на хулиганство.

Он вытащил мяч.

Осмотрел площадку на верхней палубе.

Пять на четыре метра. Не больше.

Посмотрел на девчонок.

Посмотрел на мяч.

И улыбнулся той самой улыбкой, от которой у всех пятерых сразу появляется подозрение: сейчас этот ненормальный опять что-то придумает.

— Так, — сказал он. — Объявляю учебно-показательные курсы дриблинга в стесненных условиях.

— Что? — спросила Маша.

— То. Пять на четыре, один мяч, пять вредных девушек и один красавец.

— Почему это мы вредные? — удивилась Оля.

— Потому что сейчас ваша задача — отнять.

— У тебя? — уточнила Наташа и сразу засмеялась. — Ну ты и самоуверенный.

— Не у меня. У науки.

Лена уже поняла и хлопнула в ладоши:

— Так. Я за.

— Конечно ты за, — сказал Дан. — Ты любишь дисциплинированное насилие.

— Я люблю смотреть, как ты выкручиваешься.

— Тогда становитесь.

Они окружили его почти кольцом. Кто босиком, кто в легких сандалиях, кто уже смеется заранее. Мяч у него под ногой, пространство смешное, борт рядом, столик мешает, кресла тоже, яхта идет своим ходом — идеальные условия для совершенно нормального футбольного безумия.

— Правила простые, — сказал Дан. — Вы отбираете. Я не даю.

— А если отберем? — спросила Маша.

— Тогда я признаю, что мир несправедлив.

— Начали! — скомандовала Наташа.

И началось.

На такой площади привычный дриблинг не работает. Тут не убежишь. Не разгонишься. Не сыграешь на чистой скорости. Тут нужны корпус, чувство дистанции, короткое касание, мгновенная реакция и умение читать людей почти по дыханию. В общем — то, что Дан любил больше всего.

Оля пошла первой — аккуратно, умно, не бросаясь.

— О, — сказал он. — Медицинский подход.

— Я просто знаю, где у тебя слабые места.

— Клевета.

Он убрал мяч под себя, чуть качнул корпусом, пропустил ее мимо и тут же поймал с другой стороны Наташу, которая попыталась ткнуть