Дан- футболист. Привет Европа - Алексей Лапышев

— Нет, ну серьёзно, — сказал он. — Мне кто-нибудь однажды объяснит, откуда это всё берётся?

— Из любви, — невозмутимо сказала Оля.

— Из стратегических запасов родины, — тут же уточнила Наташка.

— С военных кораблей, — добавила уже со смаком. — По ночам.

— Ага, — поддержала Оля. — Боевые водолазы в ластах. Подплывают тихо, стучат в борт: «Товарищ Латин, примите, пожалуйста, колбаску и полкило икры для поддержания формы».

— Это если волнения нет, — поправила Лена. — А если волнение, тогда парашютисты.

Машка тут же вскинула палец:

— И всё под роспись. По накладной. Один батон, две банки счастья, три кило национальной гордости.

Все разом повернулись к Нессе, как к человеку, обязанному внести европейский штрих.

Француженка прищурилась и выдала с самым серьёзным видом:

— А наши тоже всё время пытаются пристроиться. Но то яхтой промахнутся, то лягушек пришлют. А мы такое не едим.

За столом дружно закивали.

— Не едим, — подтвердила Машка. — Мы приличные.

— И громкие, — заметил Дан.

— Это тоже приличие, — отрезала Наташка. — Ешь давай.

— Я, между прочим, пытаюсь понять логистику.

— Ты лучше понимай бутерброд, — сказала Оля и пододвинула к нему тарелку. — У тебя важная задача.

— Какая?

Пять пар глаз уставились на него очень красноречиво.

— Силы, — сказала Лена.

— Для подвигов, — уточнила Машка.

— Для тренировок, — добавила Оля.

— Для любви, — сладко сказала Несса.

— И для футбола тоже, — подвела итог Наташка.

— А я уж испугался, что только для футбола, — пробормотал Дан и послушно взялся за еду.

Когда первый голод был утолен, разговор, как и ожидалось, ушёл в сторону города. Девчонкам нравилось, когда он начинал рассказывать. У него не было манеры лектора. Он не читал справки. Он как будто тут же на месте собирал из фактов образ и бросал его на стол — вот, смотрите, живой.

— Марсель, — начал он, чуть кивнув в сторону берега, — это вообще-то не просто французский город. Это город с таким стажем, что Франция рядом с ним местами выглядит младшей родственницей. Сначала была Массалия. Её основали греки из Фокеи ещё до нашей эры. Приплыли, выбрали место и сделали здесь колонию. И не зря. Бухта удобная, море большое, торговля так и просится в руки.

— То есть сначала греки, — кивнула Несса.

— Ага. Потом римляне, потом всё, что обычно приходит к крупным портам: войны, союзы, торговля, эпидемии, деньги, авантюристы, паломники, моряки, бандиты, купцы, армии, контрабанда, песни, драки, любовь. Такие города вообще не умеют жить спокойно. Порт — это всегда открытая дверь. Через неё не только товар идёт, через неё мир лезет целиком.

— Поэтому тут такой вид, будто все со всеми уже сто раз поспорили, — заметила Лена.

— Именно. Марсель никогда не был салонной Францией. Он южный, морской, немножко восточный, немножко итальянский, немножко арабский. Тут всё перемешано. Даже запахи. И люди тоже. Он не как Париж.

— Ты Париж не любишь? — спросила Несса.

— Люблю. Но по-другому. Париж умеет производить впечатление. Марсель умеет жить. Это разные таланты.

— А Массалия? — задумчиво переспросила Оля. — Красивое имя.

— Красивое, — согласился Дан. — Старое. И очень морское. Тут, кстати, ещё и христианство во Францию во многом через Марсель шло. И торговые связи у него с древности были огромные. Потом он переживал и взлёты, и падения, но не ломался. Такие города вообще не ломаются. Они могут быть грязными, шумными, опасными, бедными, богатыми — какими угодно. Но внутри у них стержень.

— Прямо как у некоторых, — заметила Наташка и очень явно посмотрела на него.

— Я скромнее, — сказал Дан.

— Да-да, — хором отозвались сразу несколько голосов.

Пока они смеялись, он поймал себя на том, что настроение уже совсем другое. Утренняя тяжёлая глубина отпустила. Мир снова стал простым и вкусным: завтрак, море, девчонки, Марсель впереди, день обещает приключения, а значит, всё идёт как надо.

В город они сошли ближе к середине утра и уже с первых шагов оказались внутри того самого марсельского шума, о котором Дан только что рассказывал. Набережная жила сразу всеми регистрами. Рыбаки ругались и смеялись с одинаковой страстью. Кто-то мыл палубу. Кто-то разгружал ящики. Кто-то торговался за что-то с таким жаром, будто на кону стояла не цена рыбы, а судьба Европы. Чайки носились как мелкие воздушные бандиты и вели себя с наглостью портовых ветеранов.

— Я их уважаю, — сказал Дан, глядя, как одна особенно бесстыжая птица утащила у кого-то кусок прямо из рук. — У этих пернатых характер.

— Ты в каждой наглости находишь родное, — заметила Машка.

— Не в каждой. Только в качественной.

Они шли сначала вдоль воды, потом свернули к Старому порту, и Марсель начал открываться слоями. Вот открытка — блеск воды, мачты, кафе, красивые фасады. Вот сразу за ней настоящий город — тесные улицы, тень между домами, вывешенное бельё, торговцы, дети, запахи жареного лука, рыбы, кофе, пряностей, табака. Вот ещё один слой — люди. Столько разных лиц, что хоть стой и пиши трактат о Средиземноморье по скулам, глазам и походкам.

— Смотри, — сказала Оля, коснувшись его локтя.

На площади старик в белой рубахе азартно играл в какую-то настольную игру с двумя такими же усатыми ветеранами. Они спорили так, будто сейчас переделывали морские границы.

— Красота, — кивнул Дан. — Южные мужики. Если спорят тихо, значит, заболели.

— А вон там, — засмеялась Несса, — уже торгуются из-за арбуза. И тоже так, будто решают, будет ли завтра солнце.

Она заметно оживилась. Французский воздух шёл ей, как родной язык — легко и уверенно. Она то переводила вывески, то перебрасывалась парой фраз с продавцами, то поясняла девчонкам какие-нибудь местные словечки. Остальные от этого только веселее оглядывались по сторонам. Машка тыкала пальцем во всё яркое. Лена приглядывалась к людям и фасонам. Оля задерживалась у витрин с книжками и открытками. Наташка больше всего любила живых персонажей и уже успела улыбнуться какому-то смуглому мальчишке с подносом так, что тот, кажется, на секунду забыл, куда шёл.

Дан шёл в центре всей этой красоты и чувствовал себя одновременно совершенно счастливым