Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки

в его глазах не люди, не животные, а непонятно что. Ему и в голову не приходило искать в их делах ум, нечто, достойное восхищения. В душе была лишь жалость к ним. При виде красивого русского человека или привлекательной женщины он лишь вздыхал:

– Какой красивый, бедняга! Жаль, что русский.

Он не был способен оценить чистоту и аккуратность улиц, на которых жили русские, красоту и богатство их одежд. Обилие и разнообразие конфет, сладких кондитерских изделий, пряников, сухарей в больших магазинах вызывало у него лишь отвращение. Ему чудилось, что всё это приготовлено на свином сале, а потому не вызывало ни малейшего аппетита. В душе было одно лишь недоверие, из-за которого он не замечал ни русских школ, ни университетов, ни искусства, ни книг. Иногда, встречаясь с явлениями очевидными, бросающимися в глаза, видя, например, как вкусно едят русские, как удобно и красиво живут, он обычно говорил:

– Убогим всегда везёт. Но они ещё не знают, что ждёт их «там», впереди!

Поскольку всё самое хорошее, мудрое и удивительное принадлежит исламу, исламское государство полагалось считать самым великим. И Халиму рисовалось в воображении, что где-то далеко существует большая, сильная и независимая страна тюрков, могущественные правители которой весь мир держат в страхе с помощью не знающего поражений войска. Правителя той страны, называемой «Тюрки», он величал то халифом, то султаном. Словом, в голове у него была полнейшая путаница. Но в любом случае этого загадочного «халифа» или «султана» он никогда не унизил бы сравнением в мудрости и могуществе с другими правителями. По соседству с Тюрки, неизвестно каким образом, пристроилась благородная Бухара. Медресе в стране этого халифа-султана просторные, а законы суровы: руку человеку отрубают даже за кражу двадцатикопеечной безделицы. (Халима прямо-таки распирало от гордости за ислам!) А где-то рядом с Тюрки и Бухарой находится государство Хинди. Так число мусульманских держав в сознании Халима преумножалось. Правда, он плохо представлял себе, что означает слово «Хинд» – то ли это название земли, то ли города, то ли государства. Да он и не задумывался над этим, достаточно было, что он видел книги, на которых было написано: «Издано в Хинд». Слыхал он также, что существуют «хиндские учёные», а потому и решил, что это должна быть мусульманская страна. В число мусульманских стран он с некоторой осторожностью, поскольку твёрдой уверенности у него не было, причислял также Шигу и Кызылбаш. Знал, что в страхе перед всеми этими державами живут где-то Москва, известная своими ситцами, и Петербург – место, где чеканят монеты. На этом его представления о географии, можно сказать, исчерпывались. Он имел смутное представление о государстве Чин, зажатом где-то между прочими странами, и ещё о каких-то русских, называемых французами. Впрочем подобные дела Халима не интересовали. Со временем прослышал он также о существовании провинций Эресту, Эфлетун, Фисагорис. Казалось ему, что есть ещё одно мусульманское государство, называемое «Юнан». Но он не был уверен, что на той земле живут мусульмане, а потому это не очень-то и волновало его.

Его познания по истории были на таком же уровне, а, возможно, и ещё более туманны. Прежде всего, разумеется, на свет явился пророк Адам, да приветствует его Аллах. Потом из левого его ребра была сотворена жена его Хава. А после явились пророки Нух, Ибрагим, Хажар и Сара, Расул-хазрат, Хасан-хазрат, Хусаин-хазрат, а потом, потом… Вот, пожалуй, и всё. «А что же всё-таки было потом?» – подобный вопрос не приходил ему в голову. Трудно сказать, как ответил бы Халим, если бы кто-то задал ему этот вопрос. Мы не погрешим против истины, если допустим, что уста его произнесли бы такие слова: «История на этом заканчивается». Нет сомнения, что так оно и было бы.

Познания его вбирали в себя ещё много других сведений. Ведь он был ещё и народным целителем, а потому имел, разумеется, представление и о медицине. Вселенная в его сознании состояла из трёх стихий – огня, воды и земли. А поскольку дети Адама являются частичкой вселенной, состоят они из тех же огня, воды и земли. Если всё это находится в должном равновесии, то есть в человеке их не больше и не меньше положенного, он здоров; ну а если чего-то в избытке или меньше нормы, он начинает болеть. При виде больного он интересовался: «Чего в нём больше, холода или тепла?» В первом случае советовал давать малину, а во втором – умываться холодной водой. Но самым главным лечением, само собою разумеется, были заговоры и нашёптывания. Халим горячо, всем сердцем верил, что Коран – это источник истины и чудес, а потому неудивительно, что он не допускал и тени сомнения в пользе заговоров и нашёптываний.

Других знаний у Халима не было, да он и не нуждался в них.

Вот с таким духовным багажом готовился он взять под своё покровительство мусульманский приход – махаллю, и стать для нескольких тысяч прихожан примером, достойным подражания, духовным наставником и отцом. Сделать всех этих людей своим подобием будет невозможно, но он хочет верить, что сумеет научить их думать, как он, смотреть на мир и потустороннюю жизнь его глазами и убеждён, что принесёт им этим большую пользу, выполнит своё великое предназначение.

Всё получилось, как он думал. Обучать байских детей, работать хальфой Халиму довелось меньше двух лет – его стали просить в муллы. В первый раз хазрат оставил его в медресе, сказав, что для роли муллы он ещё слишком молод. Однако случайный приезд в родной аул решил его судьбу. Мужики, которым не нравился их мулла, сразу же заговорили о разделе прихода. Все эти люди принялись продвигать Халима в муллы. Братья Халима, которым льстила роль близких родственников хазрата, и мать, давно мечтавшая стать матерью муллы, тоже включились в заговор. Халим дал своё согласие и против воли оказался втянут в него.

33

Хазрат скрепя сердце согласился, чтобы бывший его ученик занял освободившееся место второго муллы, поскольку прежний, Фахрулла-хазрат, был лишён указа за то, что сотворил никях молоденькой невесте, почти ребёнку. Само собой, для Фахруллы-хазрата, который строчил прошение за прошением, пытаясь сохранить место за собой, всё ещё изображая в глазах махалли муллу и по-прежнему принимая приглашения на обеды, Халим стал врагом. Друзья-приятели, сторонники Фахруллы-хазрата держались за него всеми правдами и неправдами, не жалели сил, чтобы выжить Халима из родного аула. Хотя на успех у Фахруллы-хазрата не было ни малейшего шанса, поскольку на руки ему была выдана официальная бумага о