Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Солдат. Веселые сцены!

Штатский. Разоблачение измены!

Солдат. Полные сборы!

Штатский. Огромный успех!

Оба хором: Вход (что приятно) бесплатно для всех!

Штатский. Раскроют кадеты большевистские секреты!

Солдат. Про то, как Ленин, шельма, брал деньги у Вильгельма!

Штатский. Выход – приватно…

Солдат. Живьем – не для всех. (Штатскому.) Заходи, товарищ! За вход денег не берем.

Штатский (обращается к нам). Я зашел. Огромное помещение цирка было полно народу. Здесь собрались инвалиды войны, кое-где мелькали офицерские шинели, но преобладали солдаты. Ждали главного оратора. Наконец он появился. Это был Бобрищев-Пушкин, депутат Государственной думы. Обращаясь к собравшимся, называя их «братьями», оратор взывал к их «гражданской совести» и внушал мысль о необходимости продолжать войну «до победного конца»[291].

Пространство погружается во тьму. Гул стихает. Луч прожектора сверху образует световой круг на арене. В круге – трибуна, раскрашенная красным и черным в футуристической манере. Симметрично замерли униформисты, они же акробаты. На трибуне – приличный господин в пенсне, с белым лицом, с большой, как будто приклеенной бородой, в белом костюме.

Господин в белом. Братья! Товарищи! Герои Великой войны! В то время как вы проливали кровь на полях сражений, в то время как наши армии терзал железный коготь Вильгельма, здесь, в тылу, нашлись люди, которые хотят украсть у вас плоды ваших побед! (Шум, крики: «Кто они? Покажите!») Да, я говорю о тех, которые тайно берут деньги у германцев! Которые, притворяясь революционерами, продолжают дело царицы-немки и Гришки Распутина!! Да, я говорю о них! о тех, кто губит дело народной свободы! о большевиках!

Ударяют литавры. Униформисты-акробаты делают кувырок в воздухе. Шум в публике.

Господин в белом. Братья! Родные мои! Товарищи! Не поддавайтесь предательской пропаганде! Прислушайтесь к голосу гражданской совести и идите на фронт! Стальным кулаком вашей воли мы вместе с доблестными союзниками сломим злую силу!

Оркестр начинает играть «Слышали деды, Война началася…» (припев: «Смело мы в бой пойдем»), сначала тихонько, потом громче. Человек на трибуне набирает воздуху в грудь и взмахивает руками.

Господин в белом. Да здравствует война до победного конца!!! Долой врагов свободы! (Замирает на трибуне, как статуя.)

Марш обрывается. Литавры. Акробаты – кувырок в обратную сторону. Из публики слышны выкрики:

– Ура! За победу!

– Сам иди на фронт, если такой умный!

– Пенсне-то, еще пенсне надел!

– Да здравствуют союзники! Да здравствует великая Россия!

Штатский. Речи Бобрищева-Пушкина накалили атмосферу. Появились транспаранты, знамена с лозунгами, призывавшими продолжать войну до победы, и призывы, направленные против большевиков. Нужно было что-то немедленно предпринять. Я поспешил в особняк Кшесинской, где помещался ЦК партии, и через несколько минут разговаривал с Лениным (исчезает).

Солдат. Почтеннейшая публика! Наш товарищ-рабочий исчез. Поищем его вместе! (Униформисты бродят по манежу, заглядывая под барьер.) Нет! Его нигде нет! Он дематериализовался! Но скоро материализуется обратно! Пока его нет, поиграем в машину времени!

Голоса из публики. А где она? Давай! Крути свою вертушку!

Солдат. Фокус-покус-мокус! Включаем машину времени! Жу-жу-жу! Быр-быр-быр! Поехали!

Штатский (появляется из воздуха). Тысяча девятьсот тридцать пятый год.

Солдат. Ленинград, после убийства Кирова.

Штатский. К протоколу обыска приложен акт.

Солдат. Мы, нижеподписавшиеся сотрудники НКВД и управдом дома номер десять по Моховой улице, составили настоящий акт в том, что при начале обыска гражданин Бобрищев-Пушкин А. В. самолично вручил сотрудникам НКВД написанные им две тетради стихов и записей. Одна тетрадь под названием «Книга моего гнева» и вторая без названия. В чем и подписываемся.

Белый господин падает с трибуны. Униформисты ставят его на ноги между солдатом и штатским.

Штатский. Ваше имя, отчество, фамилия, чем занимались до революции?

Господин. Бобрищев-Пушкин Александр Владимирович. Из потомственных дворян. Товарищ председателя Союза 17 октября, служил в Георгиевском комитете. Был при Деникине в Новороссийске, эмигрировал в Сербию, оттуда во Францию.

Штатский. В каком году вы вернулись в Советский Союз? (С размаху влепляет господину затрещину.)

Господин (падает и вскакивает). В 1923 году я вернулся в Советский Союз по амнистии, данной мне Лениным.

Штатский. Вы, кажется, выступали здесь и, называя товарища Ленина немецким шпионом, призывали к «войне до победного конца»? (Дает затрещину.)

Господин (падает и вскакивает). Да, я сторонник «войны до победного конца», и я никогда не был сторонником социализма.

Штатский. Среди кого вы распространяли ваши контрреволюционные произведения? (Затрещина.)

Господин (падает и вскакивает). Они не были предназначены для распространения, но я два раза читал своему товарищу. Не исключена возможность, что в соседней комнате кто-либо мог слышать мое чтение.

Штатский. Есть ли в семье у вас репрессированные советским правительством лица?

Господин. В 1934 году, в апреле месяце, расстрелян сын мой Борис. (Из глаз тремя ручьями брызгают слезы. Смех в публике.)

Солдат. Почтеннейшая публика, вы не утомлены допросом? Минуточку терпения! Переходим к оглашению приговора. (Оркестр играет туш. Бьют литавры.)

Штатский. Двадцать второго июня 1935 года. Военный трибунал Ленинградского военного округа в закрытом судебном заседании приговорил… (Барабанная дробь. Униформисты вытянулись в струнку.) Гражданина Бобрищева-Пушкина на основании статьи 58–8 УК подвергнуть высшей мере уголовного наказания – расстрелять.

Солдат подходит к приличному господину, поворачивает его лицом к трибуне, достает огромный бутафорский пистолет и стреляет в затылок. Бабах! Униформисты подхватывают господина и уносят. Аплодисменты. Крики: Браво! Под этот шум и крики появляется Ленин с рыжей бородкой, в кепке, в сером пиджаке и больших ботинках.

Ленин. Товарищи! (Шум стихает.) Рассмотрим, товарищи, итоги войны! И мы прямо поразимся теми цифрами убитых и раненых, которые она дала. Десять миллионов убитых, двадцать миллионов калек. И кто завел эту войну? (Делает указующий жест ладонью.) Хищники. Хищники Англии и хищники Германии. Эксплуататоры и буржуазия по-прежнему рвут глотки рабочих. (Смех, крики: Браво!) И эти разбойники, прикрываясь словами, напиваются кровью рабочих своих стран. Наши разбойники, наши хищники хотят нас втянуть в войну. Но революция растет и в других странах. (Указующий жест.) Тюрьмы Германии, Австрии, Англии и Франции переполнены восставшим пролетариатом. Нас также окружили со всех сторон. Спекулянты, буржуазия, контрреволюционеры – все мстят нам за то, что мы зажгли всюду пожары[292]. (Аплодисменты.)

Штатский. Участники митинга вышли из цирка, построились в ряды и двинулись по улицам Петрограда. Подняли над своими рядами красные знамена с лозунгом: «Долой грабительскую империалистическую войну!» Вначале нестройно, а затем все дружнее и громче зазвучали революционные песни.

Звучит «Варшавянка». Зрители встают со своих мест и движутся по кругу: один ряд по часовой стрелке, другой против, и так снизу до верха амфитеатра. Трибуна с Лениным плывет в воздухе тоже по кругу вдоль барьера.

Ленин. Но придет день, когда рабочие всех стран объединятся. Помощь не за горами. Мы, товарищи, боремся не только за интересы русского трудящегося люда, но и за интересы пролетариата всего мира. Пролетариат всего мира смотрит на нас с