Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

В Лос-Анджелесе городской прокурор Джеймс К. Хан первым применил стратегию судебного запрета, когда добился от суда ордера против «Калек-гангстеров Плейбоя» из Западного Лос-Анджелеса. В судебном запрете были перечислены десятки предполагаемых членов группировки, и в пределах двадцати шести кварталов им запрещалось тусоваться вместе, разговаривать на улице и находиться в общественном месте более пяти минут. По сути, судебные запреты на действия банд лишали их предполагаемых членов свободы передвижения в их собственном районе и без надобности отправляли их в тюрьму. Такая тактика оказалась столь политически популярной, что принесла миллионы долларов в бюджеты штата и города. Однако исследование достигнутого эффекта, проведенное Американским союзом защиты гражданских свобод, показало, что насильственные преступления на территориях, где действовали судебные запреты, не прекратились: вероятно, члены банд попросту переходили в другие районы [18]. Тем не менее тактика судебных запретов продолжала распространяться по стране с подачи политиков – бескомпромиссных борцов с преступностью и молодежью.

В конце 1980-х в Чикаго нарастала истерия по поводу цветной молодежи. Судебный запрет круизинга, введенный для юго-западной части города, стал примером для местных властей, и вскоре подобные меры уже были нормой для пригородов и даже для районов вокруг Чикаго. В 1992 году стратегия зачистки в Чикаго увенчалась самым широким запретом праздношатания в стране: инициаторы закона разработали его с опорой на лос-анджелесский опыт.

Хоть запрет и был представлен как инициатива по борьбе с бандами, эксперты-правоведы сравнивали его с законами Джима Кроу, принятыми на Юге по ограничению досуга чернокожих. Теперь запрещалось просто стоять на улице рядом с человеком, которого коп «обоснованно считал» состоящим в банде. В соответствии с принятым постановлением всего за два года были арестованы сорок пять тысяч молодых чикагцев – по большей части черных и латиноамериканцев. Лишь малой части из них были предъявлены обвинения в настоящих преступлениях. База данных по бандам округа Кук вскоре «почернела» более чем на две трети.

«Они арестовывали множество невиновных людей, – рассказал активист Молодежной организации юго-запада Чикаго Джереми Лахуд, отметивший, что закон полностью исказил все приоритеты полиции. – Этот закон мешает полиции выполнять настоящую работу и подталкивает к тому, чтобы попросту зачищать улицы от молодежи». Закон столь явно пренебрегал основными свободами, что в 1999 году консервативный Верховный суд США объявил его неконституционным.

Расовые последствия всех этих законов о зачистке были односторонними. В то время как белые молодые люди составляли семьдесят девять процентов от всех арестованных несовершеннолетних в стране, шестьдесят два процента оказавшихся в местах содержания под стражей для несовершеннолетних были цветными. За одни и те же правонарушения латиноамериканцы и коренные американцы подвергались заключению в два с половиной раза чаще, чем белые, а черные – в пять раз чаще [19].

СТРАХ И УРНА ДЛЯ ГОЛОСОВАНИЯ

Политика сдерживания двигалась дальше: теперь в ее прицеле оказались избирательные участки.

В 1993 году штат Вашингтон первым в стране принял закон трех ошибок, установивший пожизненное заключение без права на досрочное освобождение для осужденных за три тяжких преступления. Несмотря на то, что уровень преступности был ниже, чем в 1980 году, в 1994 году избиратели Калифорнии проголосовали за Предложение № 184, гораздо более суровое, чем закон трех ошибок [20]. В результате пожизненные сроки за ненасильственные преступления получили тысячи человек [21].

Правые антимиграционные идеологи также настаивали на принятии Предложения № 187, которое инициировало запрет на все государственные услуги: здравоохранение, социальные услуги и образование – для иммигрантов без документов. Усиливая образ молодых мародеров-латиноамериканцев, правые заявили, что инициатива «Спасем наше государство» призвана устранить стимулы для нелегальной иммиграции. На самом деле эта инициатива должна была лишить тысячи людей базовых социальных услуг и выгнать многих детей из государственных школ. Хотя инициатива была одобрена, она так и не была воплощена в жизнь, и в конце концов ее признали неконституционной.

В 1994 году член попечительского совета Калифорнийского университета, чернокожий республиканец Уорд Коннерли, начал настаивать на отмене позитивной дискриминации в девяти университетских кампусах. Калифорнийский университет был мишенью для правых – одним из самых расово разнообразных и элитных государственных университетов страны. Двадцатого июля 1995 года Коннерли и губернатор Пит Уилсон объединились, чтобы лоббировать в попечительском совете отмену расовых квот на набор студентов и сотрудников университета. На следующий год разработанное Коннерли Предложение № 209, отменяющее позитивную дискриминацию в правительственных учреждениях Калифорнии, было принято электоратом. Девяносто шестой год также стал первым годом в истории штата, когда траты на тюрьмы и исправительные учреждения превысили траты на высшее образование.

К 1998 году запрет позитивной дискриминации дал свои плоды: общее число чернокожих и латиноамериканских первокурсников, поступивших в университеты по квотам, сократилось на десять процентов, а в Беркли – более чем на пятьдесят процентов. К концу десятилетия, по оценкам Института политики правосудия, около пятидесяти тысяч чернокожих мужчин находились в калифорнийских тюрьмах, а шестьдесят тысяч – в университетах Калифорнии. По всей стране восемьсот тысяч черных мужчин сидели в тюрьмах, а шестьсот тысяч учились в колледжах [22].

Помощник директора проекта «Приговор» Марк Мауэр рассказывает такую историю: вскоре после того как президент Клинтон вступил в должность, он предложил пакет социальной поддержки на тридцать миллиардов долларов, включая расходы на создание рабочих мест и инвестиции в экономическое развитие американских городов. Конгресс сократил предложенный бюджет до пяти миллиардов долларов, урезав в первую очередь пособия по безработице. В следующем году в Конгрессе протолкнули собственное предложение по предупреждению преступности на тридцать миллиардов долларов; теперь смертной казнью каралось еще шестьдесят видов преступлений, восемь миллиардов долларов выделялось на строительство тюрем, а закон трех ошибок получил федеральное значение [23]. Клинтон, конечно же, подписал это предложение.

Отец теории разбитых окон, криминолог из Гарварда Джеймс К. Уилсон, рассказывал совсем другую историю:

Между тем прямо за горизонтом скрывается туча, которую скоро пригонит к нам ветер. Население снова начнет молодеть. К концу этого десятилетия людей в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет станет на миллион больше, чем сейчас… Половина от этого добавившегося миллиона – мужчины. Шесть процентов из них станут высококвалифицированными преступниками-рецидивистами – у нас станет на тридцать тысяч молодых грабителей, убийц и воров больше, чем сейчас. Готовьтесь [24].

Неприкрытый страх перед неминуемыми расовыми сдвигами и сменой поколений, возникший после беспорядков, оформился в еще более безумную консервативную псевдотеорию – идеологию, призванную и дальше вести войну с молодежью.

Правда заключалась в том, что подростковое насилие уже пошло на спад. В период с 1993 по 1997 год доля арестов за убийства по стране снизилась на сорок процентов. В 1998 году Калифорния сообщила о минимальном с 1966 года числе задержаний несовершеннолетних, совершивших уголовные преступления. Национальный уровень преступности был самым низким с середины 1970-х годов. Однако страхи оказались сильнее фактов. Как будто поколение, придумавшее афоризм «Никогда не доверяй никому старше тридцати»[259], теперь не могло доверять никому моложе тридцати.

Заявление сестры Соулджи больше не казалась преувеличением: «Между нами война!»

РЭП И КУЛЬТУРНАЯ ВОЙНА

На протяжении 1980-х культурные консерваторы нападали на что угодно – от государственного финансирования трансгрессивного искусства до мультикультурных и инклюзивных инициатив университетов. Однако именно рэп-музыка соединяла в себе главные жупелы консерватизма – расу, поколение и поп-культуру. Нападки на хип-хоп позволяли консерваторам уйти от абстрактных дебатов в конгрессе и на университетских кафедрах и внедрить повестку культурной войны в медиа.

В 1985 году Типпер Гор, жена сенатора от Демократической партии штата Теннесси и будущего кандидата в президенты Эла Гора, вместе с тремя другими вашингтонскими женами основала Родительский центр музыкальных ресурсов (Parents Music Resource Center, PMRC) для борьбы с текстами откровенно сексуального характера. Озарение посетило Гор, когда она услышала, как ее дочь Каренна слушает в своей спальне песню Принса Darling Nikki. Цитируя песни Twisted Sister, Синди Лопер, Дэвида Ли Рота и Мадонны, PMRC удалось принудить индустрию звукозаписи наклеивать предупреждающий стикер родительского контроля на записи, содержащие нецензурную брань.

Поначалу основную часть гнева культурных консерваторов вызывали «сатанинские» исполнители хеви-метала, но после столкновения NWA c ФБР