Смерть Мао Цзэдуна - Юрий Михайлович Галенович

class="a">[450] Так был отвергнут тезис выдвиженцев о противопоставлении «культурной революции» первым семнадцати годам существования КНР. v Так «культурную революцию» начали лишать ее «особой роли», «особого положения». Это было выступление против взглядов Мао Цзэдуна и его сторонников, считавших «культурную революцию» «особым» явлением в их политической практике, да и в теории.

Критика «культурной революции» велась главным образом методом пересмотра ряда дел. Защитники «культурной революции» утверждали, что пересмотр таких дел ведет к пересмотру «всей культурной великой революции». Не отвечая прямо на такую постановку вопроса, отделываясь словами, что это просто «крайне ошибочный взгляд», возвращенцы настойчиво вели дело не просто к пересмотру ряда дел, а к реабилитации, по существу, всех пострадавших.[451]

Представляется, что принципиальное решение о необходимости ускорения пересмотра дел кадровых работников было принято на 2-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва, что явилось важнейшим решением этого пленума.

Очевидно, что именно в связи с этим решением и появилась возможность критиковать методы проведения «культурной революции». «Культурную революцию» начали характеризовать следующим образом: «В Китае возникла гражданская война. Повсюду наблюдались организованный импульс, направляемое противоборство, упорядоченный хаос…» Людей в ходе этой «революции» «подвергали репрессиям… Ни днем ни ночью не смолкали споры и ожесточенная перебранка. Действие одержало верх над словом, кулак заменил язык. Великая пролетарская культурная революция подобна решету. Методы, применяемые ею, это методы решета». В ходе «культурной революции» действовали «опьяненные властью», «разъяренные фракционной борьбой». Тем, кто продолжал работать, зарплату урезали, а занимавшимся погромами, наоборот, давали надбавки. Делался вывод о том, что «коренные перемены в этом положении произошли лишь после устранения Линь Бяо».[452] Такого рода описания «культурной революции» впервые появились в центральной печати именно в связи с решениями 2-го пленума ЦК КПК 11-го созыва. После этого пленума методы «культурной революции» были осуждены полностью. Защищать их стало невозможно.

В практике политической борьбы в современном Китае сначала рассматриваются острые вопросы политического характера; чаще всего то, что касается политической судьбы той или иной политической фигуры; после решения такого рода вопросов производятся изменения в программных теоретических и принципиальных установках и документах. Так обстояло дело и на этот раз.

Документы, появившиеся в марте 1978 г., во время 1-й сессии ВСНП 5-го созыва, свидетельствовали о компромиссе, к которому пришли к тому времени разные группировки в руководстве по вопросу об оценке «культурной революции». В тексте Конституции КНР, принятой на этой сессии, говорилось о «неуклонном продолжении революции при диктатуре пролетариата»[453]; о «великой пролетарской культурной революции»[454]; о том, что «с успешным завершением первой великой пролетарской культурной революции социалистическая революция и социалистическое строительство в нашей стране вступили в новый период своего развития»[455]; что «в соответствии с основной линией КПК на весь исторический период социализма генеральная задача нашего народа в новый период состоит в том, чтобы, неуклонно продолжая революцию при диктатуре пролетариата и развертывая три великих революционных движения — классовую борьбу, производственную борьбу и научный эксперимент, — превратить нашу страну к концу нынешнего века в великую, могучую социалистическую державу с современным сельским хозяйством, современной промышленностью, современной обороной, современной наукой и техникой».[456]

Это был гибрид взглядов сторонников и противников «культурной революции». Здесь она снова, как и в начале 1966 г., рассматривалась лишь как средство осуществления задач строительства. В то же время формально сохранялись положения, которые защищали сторонники «культурной революции».

Компромиссный взгляд на «культурную революцию» нашел отражение и в докладе о проекте Конституции, с которым выступил маршал Е Цзяньин. Он упомянул, например, о «решающем звене»[457], то есть о классовой борьбе в понимании Мао Цзэдуна, о необходимости «укрепить и развить завоевания великой пролетарской культурной революции»[458], о «капиталистических силах», которые проникают в КПК и в государственный аппарат.[459] В то же время Е Цзяньин критиковал «четверку» за методы осуществления «культурной революции».

В июне 1978 г. Дэн Сяопин, выступая на совещании по политической работе в НОАК, говорил, что некоторые опасаются, как бы разоблачение и критика Линь Бяо и «четверки» не привели к «отрицанию великой культурной революции», как бы это не стало «ворошением прошлого», не благоприятствующим «сплочению наших рядов». Дэн Сяопин твердо заявил, что делать все это нужно; при этом он также утверждал, что именно критика Линь Бяо и «четверки» и является «защитой» «культурной революции», «развернутой и руководимой лично председателем Мао Цзэдуном».[460] По сути, Дэн Сяопин, не вступая в теоретическую дискуссию, поддерживал развитие процесса пересмотра дел пострадавших во время «культурной революции».

Осенью 1978 г. все чаще стали звучать напоминания о том, что «есть лица», которые препятствуют «разоблачению и критике», ссылаясь, в частности, на необходимость «защиты плодов великой культурной революции». Осуждался призыв защитников «культурной революции» «не сводить старые счеты». Возвращенцы соглашались не применять этот призыв к рядовым участникам «культурной революции», но не к руководящим деятелям. Таким образом, необходимость известного национального единения признавалась всеми, но при этом акценты расставлялись по-разному, а именно: одни настаивали на наказании главных виновников, а другие пытались освободить от возмездия.

Наконец появилось утверждение о том, что, очевидно из-за сопротивления сторонников «культурной революции» в руководстве партии, до октября 1978 г. «критика» Линь Бяо «затрагивала лишь его контрреволюционный заговор по подготовке вооруженного переворота и не касалась его псевдолевого, а по существу, правого “хлама”».[461] Таким образом, осенью 1978 г. во время рабочего совещания ЦК КПК началась кампания борьбы не только против интриг, против методов, которыми действовали Линь Бяо и другие активисты «культурной революции», но и против их взглядов. Это было завуалированное нападение и на Мао Цзэдуна, не только на методы, которыми он удерживал власть, но и на тезис о его «непогрешимости» как теоретика.

Новая волна критики в этой связи обрушилась на идеологов «культурной революции». В октябре 1978 г. была раскритикована опубликованная в апреле 1975 г. статья Чжан Чуньцяо «О всесторонней диктатуре пролетариата над буржуазией». При этом утверждалось, что Чжан Чуньцяо «извращал сущность политического и экономического строя в КНР». Одновременно критике подвергся Яо Вэньюань, которого характеризовали как «черного главаря в сфере фабрикации контрреволюционного общественного мнения», как «палача, уничтожавшего пером людей», как «взбесившегося после достижения цели неблагодарного волка», как «политического обманщика, выступавшего против марксизма-ленинизма».[462]

Появился тезис: «Восстановление доброго имени старых рабочих и передовиков производства» «не является пересмотром культурной революции».[463] Таким путем возвращенцы расширяли сферу реабилитации, привлекая на свою сторону пострадавших в ходе «культурной революции». Играло свою роль и то обстоятельство, что некоторых известных в КНР передовиков производства осуждали во время «культурной революции» за «связи» с