Смерть Мао Цзэдуна - Юрий Михайлович Галенович

им на совещании высшего комсостава НОАК в сентябре 1959 г, о том, что главное — «изучать труды товарища Мао Цзэдуна, поскольку это является кратчайшим путем изучения марксизма-ленинизма». В вину Линь Бяо и Чжан Чуньцяо ставились их «установки» изучать Мао Цзэдуна исключительно по цитатнику, сборнику его высказываний по определенным темам.[433] В ноябре 1978 г. открыто критиковался упомянутый «Сборник высказываний председателя Мао Цзэдуна».[434] Так происходило определенное развенчание культа личности Мао Цзэдуна, причем с особым упором на эту работу в армии.

Эта кампания особенно усилилась во время осеннего рабочего совещания ЦК КПК в 1978 г. В этой связи «четверку» обвиняли в том, что она «фальшивым образом поднимала знамя Мао Цзэдуна, в действительности поднимая знамя культа, суеверия»; Линь Бяо и «четверка» «пытались представить Мао Цзэдуна как изолированное божество, в то время как он был лишь самым выдающимся из ряда опытных и авторитетных вождей». Характерно, что эти утверждения сопровождались еще более понятными массам разъяснениями того, что Линь Бяо и «четверка» «пытались внушить трудящимся, что бедность и отсталость являются социальным раем».[435]

Таким образом, отношение к Мао Цзэдуну характеризовалось как проявление суеверия; роль Мао Цзэдуна как вождя, не равного другим лидерам, а более высокого по своему положению, теоретическим способностям и роли в руководстве партией и страной, оспаривалась. Массам также внушали, что за их бедность и отсталость несут ответственность именно Мао Цзэдун и его приближенные. Одновременно проводилась мысль о том, что к руководству после смерти Мао Цзэдуна должны быть допущены те, кто накопил большой опыт и ничем не уступает Мао Цзэдуну по своим руководящим способностям.

Развенчание Мао Цзэдуна как «выдающегося гения» продолжалось во второй половине 1978 г. постоянно. Роль «запевал» в этом деле выполняли чаще всего военачальники. Мстя Мао Цзэдуну за свои унижения, они коварно и издевательски рисовали его как политика, который был вынужден кривить душой, подлаживаться к обладавшим властью военачальникам даже в то время, когда его приближенные, в том числе и Линь Бяо, находились на вершине власти. Командующий Ланьчжоуским большим военным округом Хань Сяньчу заявил, что Линь Бяо и «четверка» «абсолютизировали идеи Мао Цзэдуна», что «противоречит принципу реалистического подхода». Хань Сяньчу рассказывал о том, как в августе 1971 г, беседуя с ним в Наньчане, Мао Цзэдун характеризовал высказывание Линь Бяо о том, что «во всем мире один гений появляется раз в несколько столетий, а в Китае — раз в несколько тысячелетий», как «не соответствующее истине». В этой же беседе, по словам Хань Сяньчу, Мао Цзэдун также говорил о себе: «Какой там гений. Нет, я не гений. Ведь я сначала читал Конфуция, книги иностранных капиталистов и только потом стал читать произведения марксизма-ленинизма».[436] Очевидно, что примерно таким же образом Хань Сяньчу мог развенчивать Мао Цзэдуна во время проходившего осенью 1978 г. рабочего совещания руководства КПК.

В конце октября 1978 г. тезис о «прирожденной гениальности» Мао Цзэдуна подвергался обстрелу со всех сторон. При этом вспоминали о 2-м пленуме ЦК КПК 9-го созыва в Лушане в 1970 г., где Линь Бяо выступал с рассуждениями о врожденной гениальности тех или иных лиц. Это выступление было названо попыткой теоретически обосновать назначение Линь Бяо на пост председателя КНР и создать «династию Линей». Утверждалось, что на этом пленуме ЦК партии Мао Цзэдун выступил с документом, озаглавленным «Мое мнение», в котором он, не соглашаясь с Линь Бяо, заявлял, что не следует «попадаться на удочку тех, кто претендует на понимание марксизма, а в действительности в корне не понимает марксизма».[437] К посмертной маске Мао Цзэдуна добавлялись все новые отрицательные штрихи: Мао Цзэдун представал как тот, кто постоянно предавал за спиной и публично своих последователей, то поддерживавшим пропаганду культа своей личности, то выступавшим в частных разговорах против этого, если его вынуждала к тому обстановка и расстановка сил, особенно в вооруженных силах.

Что же касается Линь Бяо, то можно было заметить, что во время «культурной революции», помимо практической деятельности по укреплению своего положения и своей власти, прежде всего в вооруженных силах, он стремился играть на двух струнах души Мао Цзэдуна или на двух постоянных основах его менталитета. Линь Бяо делал упор на прославлении мудрости, гениальности, сверхчеловеческом уме Мао Цзэдуна, одновременно твердя о том, что вокруг Мао Цзэдуна и против него постоянно плетутся заговоры, что Мао Цзэдун не должен доверять никому, кроме Линь Бяо и его людей. Обе этих темы в своих выступлениях Линь Бяо развивал на самом деле с той целью, чтобы при жизни Мао Цзэдуна обеспечить себе первую роль в руководстве партией, вооруженными силами и государством после ухода Мао Цзэдуна. Вполне очевидно, что Линь Бяо исходил из того, что при живом Мао Цзэдуне отобрать у того власть невозможно. Поэтому он предпочел взять курс на то, чтобы оказаться у власти в КПК и в КНР после смерти Мао Цзэдуна и уже тогда повести страну по своему пути, который должен быть отличным от цути Мао Цзэдуна. В известном смысле Линь Бяо решил усвоить урок Н.С. Хрущева, который считал, что при жизни И.В. Сталина невозможны перемены в жизни партии и страны. Для нас важно то, что Линь Бяо отвергал параноидальную идею Мао Цзэдуна о допустимости и возможности, даже о необходимости, войны Китая против нашей страны.

В 1978 г. акцент при развенчании Мао Цзэдуна делался на его беспринципности и на том, что его ближайшими сподвижниками оказывались те, кто выдвигал абсурдные идеи. Например, открывалось, что Линь Бяо проповедовал «теорию трех помощников», согласно которой место ближайшего помощника Мао Цзэдуна должно было принадлежать ему, Линь Бяо, «аналогично» тому, как место «помощника Маркса» принадлежало Энгельсу, а место «помощника Ленина» — Сталину.[438]

В устной пропаганде были пущены в ход и более простые, доступные пониманию масс тезисы, развенчивавшие Мао Цзэдуна. Отражением представлений о Мао Цзэдуне, которые имели хождение среди населения, являлись дацзыбао, появившиеся в Пекине в ноябре 1978 г. В них, в частности, писалось о том, что именно Мао Цзэдун 25 октября 1966 г. на рабочем совещании ЦК КПК говорил: «В сентябре–октябре прошлого года я поднял вопрос о том, как быть, если в Китае появится ревизионизм. Я чувствую, что в Пекине нет возможности провести в жизнь мое мнение. Почему критика У Ханя началась не в Пекине, а в Шанхае?» Далее утверждалось, что Мао Цзэдун, судя по всему, позволил Яо Вэньюаню, Цзян Цин, Чжан Чуньцяо «нападать на людей».

В дацзыбао отмечалось, что Мао Цзэдун «выступал против армии», «породил вооруженную борьбу»,