История философии - Энтони Грейлинг

возвращает нас к вопросу о том, что такое Дух. Поскольку Гегель использует термин «абсолютный идеализм», чтобы отличить свои взгляды от «субъективного идеализма», в котором реальность описывается как в некотором роде зависимая от индивидуальных конечных умов или от совокупности таких умов, было бы естественно представить себе Дух как всеобщий разум, космическое сознание. Было бы даже естественно думать о нем как о боге, но если так, то это не может быть Бог в обычном понимании, поскольку это был бы бог, который до появления Гегеля не вполне осознавал себя и природу реальности. Более того, для Гегеля было важно, чтобы индивидуальный разум понимался социально, и поэтому из его теории, по-видимому, следует, что всеобщий разум либо образуется всеми индивидуальными умами вместе, либо разделяется ими. Идеал, который он постулировал в своих самых ранних трудах, — идеал гармонии в обществе — основывается на мысли о том, что люди в своих лучших и наиболее разумных проявлениях, если отбросить весь эгоизм, будут действовать в согласии друг с другом, поскольку все они являются, так сказать, сопричастниками космического сознания.

Метод, который применял Гегель, — это диалектика. У Платона диалектика была процессом, в котором в ходе диалога в форме вопросов и ответов происходило приближение к истине, причем противоположные аргументы помогали друг другу — подталкивали друг друга — развиваться в направлении этой цели. У Гегеля же диалектика — это процесс, в котором любые противоположности в результате столкновения между ними могут порождать нечто новое, чему, в свою очередь, может противостоять что-то другое в новом столкновении, приводя к еще более новому результату. Гегель считал, что его применение этого метода идет гораздо дальше платоновского, которое ограничивалось отдельными проблемами или понятиями. У Гегеля вся мировая история — как история развития все возрастающего самосознания Духа — должна пониматься сквозь призму постоянной эволюции новых синтезов из столкновений противоположностей.

Определенное положение дел можно мыслить как тезис, которому противопоставляется противоположность — антитезис. Из их противостояния возникает новое положение дел — синтез. Этот синтез становится новым тезисом, которому противостоит другой антитезис, порождая тем самым следующий синтез. Тот, в свою очередь, снова становится тезисом, которому противостоит антитезис... и так далее, и так далее. Окончательное самопонимание Духа есть финальный синтез исторической диалектической цепи, которая привела его к этой точке.

Диалектика — это одновременно и процесс развертывания истории, и метод философской аргументации и исследования, применяемый Гегелем. Этот метод изложен в его «Логике». Стоит отметить, что его взгляд прямо опровергает представление классической логики о том, что когда тезису противостоит антитезис, результатом является противоречие — тупик, из которого ничего больше следовать не может (поскольку, согласно правилам классической логики, из противоречия следует все что угодно). Напротив, конкретное содержание тезиса и антитезиса соответственно определяет то, что возникает в результате взаимодействия их противостояния. В «Логике» он иллюстрирует это в самом начале, рассматривая противоположности Бытия и Ничто, отношение между которыми порождает в качестве синтеза Становление. В применении к истории диалектический процесс представляет собой процесс, в котором конфликты — внутри общества или между государствами — вызывают дезинтеграцию, преодолеваемую путем примирения и новых соглашений, которые, в свою очередь, становятся тезисами для новых антитезисов, требующих разрешения в новых синтезах — и так снова.*

Это последнее замечание привлекает внимание к гегелевской «Философии истории», в которой он прослеживает то, что представляется ему диалектически прогрессивным ходом истории от ее истоков (как он на это смотрит) на Востоке, в Азии, до ее кульминации в Европе его собственного времени, в особенности в Пруссии. «Всемирная история, — писал он, — есть не что иное, как прогресс в сознании свободы». Это замечание могло бы послужить еще одной емкой формулировкой всей его философии. Здесь необходимо отметить неизбежно возникающее впечатление: гегелевский взгляд на историю кажется прокрустовым ложем, на котором факты растягивают или ужимают, чтобы подогнать под нужный размер. Это впечатление сразу же подтверждается его утверждением, что Китай и Индия находятся «вне истории», поскольку ему казалось, что они не дают никаких свидетельств проявления диалектического развития Духа. Он выбрал Персию в качестве отправной точки для «истинной истории», поскольку она была первой великой империей, прекратившей свое существование. Стремление Персии к господству было тезисом, стремление греческих городов-государств к независимости — антитезисом, моментом противоборства стала победа греков над персидским флотом в битве при Саламине в 480 году до н. э. — а синтезом явился последующий созидательный подъем классической греческой цивилизации и особенно ее философии.

Однако само греческое общество опиралось на рабство, поэтому, по мнению Гегеля, принцип свободы в его устройстве был весьма несовершенен, хотя и представлял собой шаг вперед по сравнению с персидским деспотизмом. Более того, при принятии решений греки полагались на предзнаменования и оракулов, что служило еще одним признаком того, что Дух все еще находился на относительно зачаточной стадии развития. Но принятие Сократом дельфийской заповеди «Познай самого себя!» ознаменовало поворотный момент; он ввел принцип независимого мышления, противостоящий культуре греков, в которой господствовали обычаи, и Гегель видел в этом один из важнейших моментов истории.

Существенную роль в его взглядах играют психологические обобщения Гегеля: люди Востока полностью лишены свободы, у них нет собственной воли и индивидуальной совести, они находятся в рабском подчинении у правителя. Греки обладали более высокой, но все еще относительно неразвитой степенью самосознания, которую Сократ подорвал, противопоставив ей еще более высокий стандарт того же самого, за что они и приговорили его к смерти, поскольку он слишком сильно поколебал их мировоззрение. Гегель прослеживает эту эволюцию, далеко не всегда гладкую и линейную, далее через Рим и различные формы дореформационного христианства, вплоть до того момента, когда в германском мире, в эпоху Реформации, начинают проступать первые признаки приближения Духа к совершенному самосознанию.

Гегель не считал значение Реформации исключительно религиозным. Реформационная идея о том, что каждый человек должен нести ответственность за свой собственный выбор, открывает умы для более общих вопросов о морали, политике и природе, и это привело к просветительскому проекту применения разума ко всем аспектам жизни и общества. Ему сопутствовало развитие представлений о правах на свободу личности, тем самым бросая вызов старым барьерам на пути продвижения личности и способствуя росту равенства и возможностей в обществе. Однако это не означает, что анархия была бы еще более высокой стадией развития; суть не в «субъективной свободе» — по крайней мере, до тех пор, пока мир не устроен полностью разумно, поскольку закон и мораль все еще необходимы. В полностью рациональном порядке индивиды всегда будут делать