Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

– Николай хороший отец.

– Отец не мать, - покачала головой Люба, - Они у тебя еще маленькие. Если тебя не станет, то сколько они горя хлебнут. Неужели душа за них не болит? Нигде в сердечке не отдается?

– Я устала все время за всех и все переживать, - снова прикрыла глаза Ирина.

Люба вздохнула, глядя на Ирину. Она понимала, что та действительно устала — не только физически, но и морально. Всё время быть сильной, заботиться о детях, о доме, о муже, еще хозяйство это большое, да периодические гульки мужа... Это тяжело. Но Люба знала, что сейчас Ирине нужно было услышать правду, даже если она будет неприятной.

— Ира, — мягко сказала она, — я понимаю, что ты устала. Но дети — это не просто твоя ответственность. Это твоя жизнь. Ты же сама говорила, что они для тебя всё.

Ирина зажмурила глаза, и по её щеке скатилась слеза.

— Я знаю, — прошептала она. — Просто иногда кажется, что я не справляюсь. Хочется все бросить и ни о чем не думать, я так устала от всего этого. Всю жизнь, как ломовая лошадь, тяну все на себе. У родителей пахала, и замуж вышла — впряглась в плуг, и не видно никакого просвета. Еще эта чертова вода весь привычный уклад порушила, ни воды, ни туалета в доме нет, ни помыться, ни подмыться, а уж если жрать готовить, то вообще катастрофа.

В избу тихонько вошел Николай. Он приложил палец к губам, чтобы Люба не выдала его присутствия. Ира же продолжала лежать с закрытыми глазами и говорить.

– Помнишь, фильм такой старый был — «День сурка» называется? Так вот, у него там лайтовый вариант, я бы от его дня не отказалась, а у главного героя прямо проблема была его пережить. Он бы моей жизнью пожил. Я люблю своих детей, очень люблю, но я так больше не могу. Выдохлась я, понимаешь? Подкосил меня этот переезд, да бабушкина смерть. Она мне хоть по хозяйству помогала, да за детьми когда приглядывала, а тут все на мне теперь, абсолютно все. Я поэтому и пожалела, что эта Юлька не осталась у нас, а сбежала, я бы часть забот на нее скинула. Хорошо хоть Николай меня к скотине и птице не отправляет, а то бы я легла и вообще не шевелилась. Я даже выспаться толком не могу — одна комната на всех, а я сплю чутко, от каждого шороха вскакиваю.

Николай стоял в дверях и слушал, что говорила его жена.

– Поэтому мне проще помереть, чем это все вывезти, - сделала вывод Ирина, - Так что не надо меня укорять и стыдить, не могу я. Понимаешь?

– Понимаю, - вздохнула Люба, - На детей надо часть обязанностей распределить. Все полегче станет.

– Ну какие я на них обязанности свалю? Они же еще мелкие.

– Ну, пол подмести, со стола все убрать, ту же посуду помыть. Не кастрюли со сковородками, а так, по мелочи — чашки с ложками. Сколько самому старшему?

– Семь лет, - вздохнула Ира, - Предлагаешь все свалить на семилетку?

– Я думаю, что остальные тоже не откажутся помогать, - ответила Люба.

– Да от них ведь помощи никакой, потом все мне переделывать придется.

– А ты не переделывай, пользуйся тем, что есть, и не забывай благодарить ребятишек. Если ты помрешь, им придется учиться всему самим. А если их в детдом заберут?

– Николай не даст их забрать, - помотала она головой.

– Откуда ты знаешь?

Ира распахнула глаза и сердито уставилась на Любу. Николай сделал шаг назад и оказался в тени.

– Он любит детей.

– Появится другая, и вся любовь уйдет, а то ты не знаешь, как бывает. Будет мачеха его пилить, и всё, - покачала головой Люба, - Да и вообще подумай, нужны ли посторонней бабе чужие дети?

– Ой, всё. Голова от тебя разболелась, - Ирина нахмурилась, замолчала и снова закрыла глаза.

Через некоторое время капельница закончилась. Люба аккуратно сняла систему и наклонилась к Ире, чтобы помочь сесть.

– Не надо, я спать буду. Притомилась я от твоих разговоров, и в сон клонит, - отмахнулась от нее Ира.

– Как скажешь, - пожала плечами Люба. - Отдыхай, после капельницы полежать надо.

Она всё собрала в пакет, пожелала Ирине крепкого здоровья и вышла из избы. На завалинке сидел Николай и задумчиво смотрел на играющих детей.

– Ты всё сам слышал, - сказала Люба тихо.

– Слышал, да вот только не думал, что ей настолько тяжело, - ответил он.

– Учти, еще была большая кровопотеря. Гемоглобин низкий, сахар низкий, да другие показатели тоже не радуют. Вот от этого упадок сил и раздражение, что надо делать, а она не может. Да и потеря комфорта.

– Ну да, там и стиралка, и посудомойка у нее была, а теперь всё это на чердаке да в летней кухне лежит мертвым грузом, - покачал головой Николай, - Подсохнет, и водой займусь.

– У вас же колодец на территории усадьбы? - спросила Люба.

– Ну да.

– И чего тут думать, кинь туда качок, да шланги к нему. Во дворе мойку поставь, да бак над ней, пусть вода на солнце греется. Хоть и не в доме вода, да всё не таскать для помывки и не полоскаться в тазике. Да ребятню приучай матери помогать.

– Я попробую. А за идею с насосом и шлангами – благодарю. Надо покумекать, может, и в доме такой вариант сделаю, и посудомойку, и стиралку подключу.

– Эх, ты, Николай, еж птица гордая, пока не пнешь, не полетит, - хмыкнула Люба.

– Ты сегодня к нам вечером придешь? – спросил он.

– Если баба Надя сказала, что мне надо тут быть, то придем.

Во двор вошел дед Степан с Кикиморой бабой Леной.

– А вы чего тут шушукаетесь? – спросил он Любу с Николаем.

– Да вот обсуждаем, как воду в дом провести, - ответила Люба.

– Баре какие, воду им в дому подавай, - хмыкнул дед Степан.

– Вот я посмотрю, как ты один будешь с четырьмя детьми управляться, с домом и с живностью, - нахмурилась Люба. - Ирка помрет, Николай загуляет, все тогда на тебе повиснет.

– Ой, не надо на