Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

– Держись, – сказала Василиса, не отрываясь от работы. – Еще немного, и все будет чисто.

Люба, несмотря на тошноту, не могла оторвать взгляд от происходящего. Она видела, как с тела Ирины сходят не просто букашки, а что-то большее – словно тени, которые цеплялись за нее, питаясь ее энергией. Каждый раз, когда Василиса бросала их в костер, они сгорали с тихим шипением, оставляя после себя едкий запах гари и чего-то гнилого.

– Что это было? – наконец выдохнула Люба, когда Василиса закончила.

– Это нечисть, – ответила баба Надя, подходя ближе. – Кто-то навел на Ирину порчу. И не просто порчу, а что-то посерьезнее.

Ирина, бледная и дрожащая, опустилась на землю. Она чувствовала себя опустошенной, словно из нее вытянули всю жизненную силу.

– Кто... кто мог это сделать? – прошептала она. - И за что?

– Это мы еще выясним, – сказала Василиса, вытирая руки о подол своей юбки. – Но сначала тебе нужно восстановиться.

Она повернулась в сторону Степана. Тот понял все без слов. Он махнул острым топориком, и петух лишился головы. Баба Надя макнула пальцы в кровь и нанесла какие-то знаки на лоб, щеки и подбородок Ирине, шепча заклинание под нос. Как только она перестала говорить, так Ира свалилась кулем на землю.

Николай подхватил на руки жену и понес ее в дом.

– Лучше бы вместо Кикиморы меня позвали, - хмыкнула Василиса, - От нее толку никакого, все знания растеряла, ничего не видит и не помнит. А вот Любка молодец, ей чуток подучиться, и станет она даже лучше тебя, баба Надя.

– Какая ты умная, - хмыкнула баба Надя.

– Конечно, - кивнула Василиса, - Сама-то чего толком не осмотрела бабу? Иногда не все имеет научное обоснование.

– Хватит языком трепать, - цыкнул на нее Степан, - Надо ритуальную часть завершить.

Он схватил ее своей лапищей за руку, с другой стороны ей протянула ладонь баба Надя. Вернулся из избы Николай. Они взялись все за руки и стали водить хоровод около костра, напевая какую-то песню. Костер постепенно начал гаснуть, и когда от него остались только тлеющие огоньки, они опустили руки друг друга.

Затем молча умывались. Баба Надя поливала из ковшика на руки и тихонько шептала себе под нос.

Ночевать пришлось всем вместе в избе Николая. Сначала выпили какой-то отвар, который приготовила Кикимора. Потом ждали, когда сварится тот самый петух. Бульон и мясо было разделено на количество участников. Даже Ирину подняли, напоили и накормили.

– Я сплю, - мотыляла она головой в разные стороны, - Я спать хочу.

– Выпей и спи, - тихонько сказала баба Надя, - Это надо сделать.

Ирина, не открывая глаз, выпила бульон, пожевала кусочек мяса и рухнула обратно на кровать.

– Косточки я зарою, - сказала баба Надя, - Так положено.

После этого все разошлись по спальным местам. Любу отправили спать вместе с Ириной. Николай со Степаном улеглись на полу. Василиса свернулась клубком и улеглась около печки в кресле. А Кикимора с бабой Надей на печи. В избе стало тихо.

Сложно, но интересно

Люба проснулась ближе к полудню. Рядом сопела Ирина, свернувшись клубком и уткнувшись носом в деревянную стену. Кроме них двоих в избе больше никого не было.

– Вот это я поспать, - подумала Люба, поднимаясь с кровати, - Даже не слышала, как все разошлись.

Она тихо соскользнула с кровати и, бесшумно ступая по полу, вышла в сени. Там она сунула ноги в резиновые сапоги и накинула на плечи куртку. Люба вышла из избы и сразу зажмурила глаза. Яркое солнце практически ее ослепило после сумрака дома.

– Проснулась, голубка? – спросил ее чей-то скрипучий старческий голос. – Утра доброго, вернее уже дня.

– Доброго дня, - ответила она, поворачиваясь в сторону голоса.

На завалинке сидел дед Степан и грелся на солнышке, что-то мастеря.

– Как спалось? – спросил он ее.

– Без снов, - ответила Люба.

– Там в домушке у меня чайник горячий стоит, и чай я заварил. Иди чего-нибудь перекуси.

– Благодарю, - кивнула она и невольно зевнула, - А где все?

– Все по домам разошлись. Кикимора вон с Колькой летнюю кухню в порядок приводят. По ходу дела она к нам скоро жить переберется, - Степан довольно улыбнулся.

Люба ничего не стала говорить, только хмыкнула.

– А ты на меня так не смотри. Марфушу я не забыл, но она-то в Навь ушла, а я пока туда не тороплюсь.

– Да я разве что говорю, - пожала Люба плечами, - Лишь бы всем хорошо было. Ирине помощь не помешает, да и негоже жить человеку на болоте.

– Негоже, - кивнул дед Степан, - Да вот только сердцу не прикажешь.

– Это вы о чем? – Люба с удивлением на него посмотрела.

– А то ты не знаешь. Душенька небось по мужу до сих пор болит?

– Не собираюсь я тут перед вами душевный стриптиз устраивать, - нахмурилась Люба, - Пойду я.

– Завтракать не будешь? – спросил дед Степан.

– Нет, дома позавтракаю. Еще Верочку нужно забрать от Маши. Скоро она ее начнет мамой называть, а не меня.

– Ну, беги, внучка, - кивнул он. – Крепкого тебе здравия.

– И вам не хворать, - кивнула Люба.

– Ты завтра к нам зайди. Мы птицу резать будем. Возьмешь курочку за свою работу, - сказал он ей напоследок.

– Заскочу, - кивнула Люба.

Она развернулась и поскакала в сторону дома Мельника. Люба шла по тропинке и думала о том, что сказал дед Степан. Его слова о сердце, которое «не прикажешь», задели ее за живое. Она и сама чувствовала, что до сих пор не может отпустить прошлое. Мысли о муже, который ушел из жизни слишком рано, все еще вызывали в ней боль. Но Люба старалась не показывать этого, особенно перед людьми, которых мало знала.

Во дворе у Мельника сидела Светлана на лавке и качала туда-сюда коляску. В небольшой песочнице ковырялись Верочка и самая младшая дочь Мельника. Девочки лепили из песка какие-то куличики.

– Доброго дня, - поздоровалась Люба со Светланой.

– Доброго, - кивнула та в ответ, - За дочерью пришла?

– Угу. Не отдадите? – спросила