Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина

– Дыши, – Сажен развернул меня к себе, подхватил под мышки и шепнул какой-то наговор. – Дыши. Медленнее. Глубже. Спокойнее. Вот ещё зачем нам в первое время нужен наставник. Раз десять сбегаешь – привыкнешь. А пока дыши.

Я вцепилась в его плащ, уткнулась лбом в плечо – и дышала, дышала, дышала… Сам-то – даже не запыхался. Значит, и я привыкну.

– Рдян, а это… это что? – Сажен увидел, куда мы попали, и его голос сел до шёпота. – Это что… сокровищница Красного?.. Нет, не отвечай. Дыши. Я и так понял. Ничего себе…

Огромная, закутанная в красный сумрак пещера. Порхающие огоньки силы повсюду. Длинные, заполненные сундуками и мешочками, полки на стенах, от пола до потолка, который поднимался на запредельную высоту и исчезал во мраке. И очень, очень холодно – холоднее, чем на двенадцатом подземном кольце. И воздуха мало – долго здесь находиться нельзя.

Я подняла голову и успела заметить облако, летящее к потолку.

– А за вещью… тоже мне надо?.. – сбивчиво выдохнула я.

Вроде легче.

– Нет, след принесёт, – Сажен вертел головой по сторонам. – Он же и помощник. Ждём?

– Наверх поднялся, – и я снова выдохнула. – Внизу – вещи первых покойников Красного. Чем выше полки – тем недавней смерть.

– Ты же помнишь, что след ищейца – это всегда преступление? – он строго посмотрел на меня. – Убийство, кража, мошенничество, запретные опыты?..

– Помню, – кивнула я. – Сама ничего делать не буду. Вообще тебе вещь отдам – у тебя же остались связи, ты же без скандала ушёл? Ну вот. А… А почему ты всё-таки ушёл? Ты же очень хороший ищеец, Саж.

– Плохих ищейцев не бывает, – Сажен снова уставился на полки. – И плохих людей среди них нет – ленивую задницу с гнилым нутром амулет к себе не подпустит. Но среди них есть люди, Рдянка. Просто люди. Которые устают круглосуточно носиться по островам и видеть повсюду следы. Им иногда хочется выспаться. Встретиться с друзьями. Найти себе хорошую девочку. И чтобы отношения с ней не осложняли тайны, клятвы и внезапные следы, вытаскивающие из постели посреди ночи. Это бесспорно нужная работа, но, как и всяким делом, ею хорошо заниматься, пока душу вкладываешь. А если уже нет… То и толку от тебя будет мало. Долгое время меня питало известное «кто, если не я», так много вокруг всегда было следов. Но после работы на Красном в хорошей команде я свои взгляды пересмотрел. Много кто – кроме меня. И на моё место в любой момент придёт столь же хороший ищеец – и к тебе на Красное тоже. Имею право вспомнить о себе и заняться собой.

– Можно подумать, смотрителем ты сильно выспишься, – заметила я.

– А ты себя со мной не сравнивай, – Сажен улыбнулся. – Или ты на Красном с одним помощником, или я на Синем, где их толпа. А когда я приду на Красное, тут уже соберётся хорошая команда. И работа на одном месте – это всё-таки не беготня по сотням островов. Хоть дух переведу.

– А с хорошей девочкой не ошибся? – не удержалась я.

Больно явный был намёк.

– А хороших людей, Рдянка, видно сразу, – с них даже следы снимать не надо, – и заговорщическим шёпотом добавил: – Достаточно один раз попрыгать в подштанниках посреди зимы по сугробам. Ночью и на необитаемом островке.

Я весело фыркнула. А сверху донёсся тихий свист.

– Стоишь? Нормально? – Сажен поднял голову. – Отходи.

И, едва я попятилась, он поймал упавший сверху увесистый сундучок – серый, с покатой крышкой.

– Знакомый… – Сажен перевернул сундучок, осматривая.

– Покажи дно, – я наконец-то подняла посох. – На всех вещах покойников есть метки имени.

Я шепнула наговор, провела навершием посоха по дну и прочитала вспыхнувшее красным имя:

– Долган Дух.

– Ну точно! – вспомнил Сажен. – Известный ремесленник из Серого города. Это столица Серых ищейских островов, где учится большинство из нас… ищейцев то есть. Лет семь назад умер – своей смертью, как указал лекарь, от переработки. С ремесленниками такое иногда случается – сила не слушается, бьёт по сердцу и сразу выплёскивается. Такие быстро прахом идут, да? Ему лет шестьдесят было. Наши всё обыскали – не убийство.

– Значит, пусть ещё раз обыщут, – я черкнула посохом по полу, открывая «мост». – Или всё проще – и в сундуке запрещённые к использованию амулеты, зелья, свитки… но точно не наши. Не из наших храмов. Печать имени на сундуке старая и поставлена дедом. Такую никакой краской не подделать. Посторонние сундук не вскрывали, а мы всегда проверяем вещи, которые покойники берут с собой в склеп. Я позже найду дело силда Долгана и пришлю тебе опись его вещей, если нужно.

– Ищейцу всё нужно, – Сажен сунул сундучок под мышку и снова прихватил меня за шарф как за шиворот.

И, кажется, я начинаю к этому привыкать. К его не шибко романтичным и житейским жестам. К его рукам. И вообще к нему рядом. И пока мне всё это скорее нравится.

Хотела же я найти себе хорошего парня? Бойтесь своих желаний. И продумывайте их тщательнее. Хороший-то будет, а то, что к хорошему ещё много чего разного прилагается, – это твои проблемы.

Мы вернулись вовремя. Едва я вышла из «моста», как Ярь свистнул:

«У нас гость. Покойник с Топких островов. Блёд его уже минут десять уговаривает – не желает человек хорониться. Трётся у северных ворот и отказывается заходить».

– Так, у нас сложный покойник, Саж, – я повернулась, потянулась и поцеловала его в щёку. – Спасибо за всё. Я побежала.

– Но я могу помочь! – возмутился он.

– Можешь, – я взвесила посох – ещё пара «мостов» имеется. – Но, честно, ты мне больше поможешь, если побыстрее доучишься и хорошо выспишься. Иначе от усталости ты протянешь ноги рядом с покойником, и какой тогда от тебя прок? По Долгану всё пришлю завтра утром, – и улыбнулась: – Доброй ночи.

– Доброй, Рдянка. Увидишь след – зови, одна не ходи, – напомнил Сажен. Призвал посох и ушёл «мостом», прихватив сундук.

Правильно, нельзя со старшим по званию спорить, особенно на его земле. И хорошо, что он это понимает. Чрезмерно командовать, конечно, я никем не буду – кроме тех моментов, которые касаются интересов Красного. А в его интересах – новые обученные смотрители. И побольше-побольше.

Завтра же с утра всем меченым напишу. И уговорю. Как-нибудь.

Я выбралась из «моста» у северных ворот и услышала сбивчивое, до праха знакомое:

– Но, уважаемый силд, я же жив. Я хожу, говорю, думаю…

– И сердце