Удивительные истории о собаках - Александр Бессонов

– А Семён так и не появлялся? – спросил кто-то.

– Он, оказывается, на железнодорожный вокзал ездил. Внука встречал…

Вон оно что! Жюль припустил к своему подъезду. У соседнего – зашевелились, прощаясь, подростки-готы:

– Слыхал? В больших городах деструктивность уже не в тренде. Вроде как…

– Да ну?! А что тогда?

– Точно не знаю… Что-то из японских аниме.

На 25-ом километре время течет медленно. Очень медленно.

В квартире стоял непривычный шум. На кухне гремела посудой – кто бы мог подумать? – Зинаида. Из комнаты в комнату сновал мальчишка лет восьми. Вертелся юлой, мельтешил перед глазами. Он везде совал свой нос – на пыльные полки с камнями, в сундук со скрипучей откидной крышкой, набитый толстенными свитерами и прочими старыми, изъеденными молью вещами. Из темной, с перегоревшей лампочкой, кладовки мальчуган вытащил спальный мешок геолога, изнутри обшитый пожелтевшей овчиной. Тут же раскинул спальник на полу и забрался в него. Это внук хозяина, Никита.

Приехали, значит. Погостить. У Жюля отлегло от сердца. Главное, хозяин жив-здоров. Зинаиде Жюль тоже обрадовался, чего уж там. А вот мальчишка – слишком активный, вертлявый, чересчур любопытный. Того и гляди, аметист с полки столкнет или слюду.

– Деда, мне у тебя нравится! Жаль, что каникулы через две недели закончатся… Бабуль, может, останемся здесь? А что? Школа тут есть, как у нас, во Владивостоке. Деда, а мы сходим на рыбалку? – тараторил без умолку Никита.

– Пойди-ка сюда, – позвал внука хозяин. – Помоги мне смастерить рамку.

– А для чего она? – спросил Никита.

– Для фото. Завтра утром узнаешь…

Зинаида что-то уронила на кухне – вилку ли, ложку – и вздохнула.

На следующее утро Жюль был начеку. И увязался за хозяином и мальчишкой в тот момент, когда они выходили из дома. Во дворе столпились поселковые, бурно обсуждая героическую поимку браконьеров. Петрович вчерашним вечером все-таки поспешил в полицейский участок, к Павлу, и они вдвоем повязали нарушителей. Все по очереди жали руку смущенному Петровичу. Семён подошел и тоже пожал.

– Куда идем, деда? – спросил Никита.

– Тут недалеко, к автобусной остановке.

Жюль и сам это понял, когда свернули на полузаросшую тропу, ведущую к бетонке. Он опять почувствовал холодок и спазмы в желудке. К тому же слегка раздражал мальчишка – то и дело норовил сойти с пути, потоптать хрустящую траву. Ночью выпал снег – такое летом за Полярным кругом не редкость – и заледенел. Превратил пучки травы в хрустальных ежей. Низкие кустарники стали походить на дикобразов с белыми толстыми иглами. Небо все еще было серым, неприветливым, готовым выплюнуть очередную порцию холодных хлопьев.

Вышли к остановке. Жюль осмотрелся по сторонам – автобуса не видно.

– Ого! – воскликнул мальчишка, окинув взглядом широкую дорогу.

– Вот тебе и ого, – кивнул хозяин. – Здесь моя собака спасла мне жизнь. Давно это случилось. Мне было примерно столько же годков, как тебе сейчас.

– Расскажи, как это было, – мальчишка дернул деда за рукав.

– Расскажу, – согласился дед. – Раньше тут кипела жизнь. Сновали грузовики – то порожние, то наполненные щебнем или камнем. «ЛиАЗы» с утра отвозили горняков на рудник, а женщин – на молочную ферму. Летом мама часто брала меня с собой на работу. Меня и нашу собаку. В то утро мы ждали автобус. Здесь, на остановке. И вдруг мне показалось, что на той стороне дороги промелькнул заяц. Ну я и побежал за ним… Любопытный был, как ты. А тут как раз – грузовик. Никто не успел среагировать, кроме нашей собаки. Она резко прыгнула и оттолкнула меня. Вот так, лапами. Сама же – погибла.

Хозяин помолчал. Потом вынул из кармана пиджака небольшую фотокарточку. А из холщовой сумки – готовую деревянную рамку и молоток. Указал на столбик недалеко от дороги:

– Здесь приколотим. Внучок, принеси-ка цветы с той полянки.

Жюль будто вмерз лапами в землю. Зажмурился, тряхнул головой. Открыл глаза. Приглядевшись, он увидел, что бетонка вовсе не гладкая, как зеркало, а уже разбитая – в многочисленных щербинах и вмятинах. Обочины густо заросли травой.

– Как звали твою собаку? – спросил мальчишка, вернувшись с охапкой длинных розовых колосьев.

– Жюль, – ответил хозяин, прибивая рамку с фотографией к столбу. – Я в детстве любил книги Жюля Верна. Поэтому – Жюль…

Пелена медленно рассеивалась. По бокам еще оставались размытые тени, но реальность становилась все более четкой, как при проявке старой пленки. Перед Жюлем – заброшенная остановка с облезшей зеленой краской на стенах. Ржавый столб с выцветшим информационным щитом – когда-то здесь было расписание движения автобусов. Фотография в рамке… Жюль снова тряхнул головой.

Без сомнений, с черно-белого снимка смотрел он – Жюль. Под снимком, у основания столбика, лежал только что сорванный, принесенный мальчишкой иван-чай.

Внезапно – словно проявленную пленку опустили в фиксаж – Жюлю стали понятны и отстраненность хозяина, и его молчаливость. Жюль вспомнил, как утыкался своим носом в раскрытую ладонь хозяина, когда тот в задумчивости коротал вечер на пустой кухне. И как, не дождавшись в ответ ни дружеского слова, ни встречного прикосновения, поскуливая, грустил. Теперь ясно. С фотографиями еще разговаривают. С призраками – нет.

Сколько времени прошло? Жюль попытался осознать… Но все годы, все дни – сливались в одну страницу толстой книги. И он постоянно читал лишь ее. Читал и читал. Каждый раз по новой.

– А теперь здесь ничего не добывают? – спросил мальчишка.

– Теперь никто не верит, что во-он в той горе, – хозяин махнул рукой на вершину Руоввы, – есть титан. И не только титан.

– А ты? Ты веришь?

– Я верю.

Хозяин с мальчишкой не спеша направились по тропе в сторону поселка. Жюль смотрел им вслед и не двигался с места.

– Когда вырасту, обязательно стану геологом, – донеслось до Жюля. – Бабушка сказала, что в Кировске учат на горняков и на геологов. – Жюль увидел, как мальчишка взял деда за руку. – И еще сказала, что останется здесь, с тобой.

Однако пацан не так уж плох, подумал Жюль.

Он проводил их взглядом. Потом развернулся и потрусил в другую сторону – через лес, через Олений ручей. К Варничной сопке. Скоро туда взберется луна. Жюль ее встретит.

Под серебряной луною

рожью светятся поля.

Ветры жалобно заноют,

а к утру – переболят…

Это стихи Мишки Маркова. Верно поселковые о нем говорят – не от мира сего. Жаль, что поэзия нынче не в тренде.