Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

комнату поговорить об одном деле. Товарищ Вуйович тоже оказался там. Мне было предложено поехать за границу со следующим поручением от имени оппозиции русской партии. Я должна ехать в Берлин, Париж и, может быть, в Рим повидаться с определёнными руководящими товарищами, чтобы побудить их пока не занимать определённой позиции в отношении партийной дискуссии в России (на XIV съезде. — Ю.Ж.). Я должна им сообщить, что положение в России совсем ещё не выяснилось, что в течение короткого времени настроение в партии совершенно изменится и подастся влево, и что по крайней мере в течение двух месяцев большие заграничные (коммунистические. — Ю.Ж.) партии не должны высказываться за ЦК русской партии…

Несколько раз я определённо ставила вопрос: от чьего имени я должна действовать, приехав в Европу, и всегда мне давали ответ, что поеду от имени оппозиции РКП и что три человека непосредственно несут ответственность — Гуральский, Вуйович и Зиновьев».

Кроме них, Гесслер назвала фамилии ещё двоих, также заинтересованных в поездке, — члена бюро секретариата ИККИ И.А.Пятницкого и Каменева[29].

Пять дней спустя Гуральский уведомил Гесслер, что отказывается от своего поручения, но, как оказалось, сделал это слишком поздно. Донос уже находился в секретариате ИККИ, срочно образовавшем следственную комиссию, включившую Пятницкого и двух секретарей ИККИ — С.А. Лозовского и Д.З.Мануильского, попавших в необычайно сложное положение. Ещё бы, ведь в принадлежности к некоей оппозиции, то есть во фракционности, в раскольнической деятельности обвиняли не рядовых коммунистов, а главу Коминтерна Зиновьева и кандидата в члены президиума ИККИ Каменева, входивших, помимо того, и в высшее руководство Советского Союза.

Скорее всего, после консультаций с членами ПБ или Секретариата ЦК дело «спустили на тормозах». Комиссия, исходя из «необходимости избежать осложнений в Коминтерне», рекомендовала ограничиться выговорами Курильскому и Вуйовичу, а Гесслер уволить, как бы забыв об остальных, помянутых в доносе: о Зиновьеве и Каменеве и даже о собственном сочлене Пятницком.

Только 11 февраля ПБ одобрило столь лёгкое, да ещё и выборочное наказание[30], но месяцем ранее, не исключив того, что курьерами, называвшими себя оппозиционерами, могли стать и иные, нежели Гесслер, остававшиеся неизвестными сотрудники ИККИ, пошло на чисто пропагандистскую акцию. Дало собственное объяснение происходившего на съезде в «Информационном письме ЦК ВКП о решениях XIV партсъезда. Ко всем секциям Коминтерна», опубликованном «Правдой» 14 января.

И здесь возникают неизбежные вопросы: почему ЦК прибег к столь необычному способу общения с руководством европейских компартий? Не проще ли было использовать обычные, нелегальные каналы Коминтерна? А раз к ним не прибегли, не означала ли публикация нечто большее, нежели просто информация?

Чтобы попытаться найти ответы на эти вопросы, обратимся к самому письму, начинавшемуся со старых, затасканных штампов: «Затяжка международной революции, относительная стабилизация капитализма, а с другой стороны, усиливающиеся классовые противоречия внутри страны породили в партии некоторые упадочные настроения. Они нашли известное идеологическое оформление в ряде положений, выдвинутых оппозицией и ставших предметом разногласий».

Итак, пока ничего нового. Ничего, что нельзя было бы написать и год, и два, и пять лет назад. Объясняя появление группы демократического централизма в 1920-21 годах, группы «рабочая оппозиция» в 1921-м, троцкистской в 1923-м. Вместе с тем сами пункты разногласий, перечисленные в этом письме, действительно носили совершенно новый характер.

1. «Возможность строительства социализма в нашей стране, несмотря на техническую отсталость».

2. «Оценка НЭПа — есть ли он только отступление или также, начиная с известного момента, и наступление на капитал».

3. «Вопрос о характере нашей государственной промышленности — социалистична ли она по своему типу, или она представляет собой государственный капитализм».

4. «Вопрос об отношении к крестьянству и его различным группам» — беднякам, середнякам, кулакам.

Легко заметить, что только последний пункт действительно являлся не просто дискуссионным, но и до предела актуальным. Остальные же, порождённые различным толкованием работ Ленина, написанных в разное время, носили чисто академический характер, должны были бы обсуждаться учёными-экономистами, но никак не делегатами съезда, в своей массе не имевшими даже среднего образования. Тем не менее письмо давало категорические разъяснения по всем пунктам, превращаясь тем в «установочный материал», предназначенный агитаторам, которые и должны были объяснять рядовым коммунистам суть не столько разногласий, возникших на партсъезде, сколько ближайшие цели и задачи ВКП.

В письме настойчиво указывалось, что: 1) «борьба за победу социалистического строительства в СССР является основной задачей нашей партии», что не было чем-то новым после победы Октябрьской революции; 2) съезд констатировал «экономическое наступление пролетариата на базе новой экономической политики», хотя в противном случае следовало либо отказаться от НЭПа, либо основательно его скорректировать; 3) съезд потребовал «рассматривать наши предприятия… предприятиями последовательно социалистического типа».

Лишь перейдя к четвёртому пункту, составители информационного письма отказались от лозунговости и обратились к действительно важным практическим задачам, бурно обсуждавшимся на партсъезде. В нём было указано, что «основной путь строительства социализма в деревне заключается в том, чтобы вовлечь… в кооперативную организацию основную массу крестьянства»; решительно осуждалась «боязнь середняка» и вместе с тем «уклон, состоящий в недооценке кулацкой опасности»; разъяснялось: «Борьба против кулачества должна идти как путём организации бедноты против кулака, так и путём укрепления союза пролетариата и бедняка с середняком».

Но как ни покажется это странным, в вопросе об отношении к крестьянству, ставшему основным для письма, так и не появилось ничего нового по сравнению с тем, что высказывалось ранее, не вызывая ни неприятия, ни критики. Ничьей, если не считать путаных заявлений и статей Бухарина, суть которых выразил его лозунг «обогащайтесь!», от которого ему всё же пришлось публично отказаться накануне съезда.

Зато почему-то не оказалось в этом документе ни слова о промышленности, об индустриализации. А ведь о них речь шла в отчётном докладе Сталина, в основной съездовской резолюции: «Обеспечить за СССР экономическую самостоятельность, оберегающую СССР от превращения в придаток капиталистического мирового хозяйства, для чего держать курс на индустриализацию страны, развитие производства средств производства»[31].

Имелась в письме и ещё одна странность. Формально оно должно было последовательно опровергнуть все положения, выдвинутые оппозицией. Между тем слово «оппозиция» в нём упоминалось всего однажды, да и то безлично, без фамилий тех, кто её образовал, кто поддерживал в ходе бурной дискуссии.

Несомненно, письмо призвано было не столько действительно опровергнуть взгляды съездовского меньшинства, сколько уточнить, подчеркнуть: главным для народного хозяйства страны остаётся сельское хозяйство, в котором ведущая роль принадлежит не зажиточному крестьянину, на чём настаивал совсем недавно Бухарин, а середняку, союз с которым следует укреплять.

И ещё одно положение информационного письма не должно было ускользнуть от внимания читателей. Положение, выраженное всего