Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

брать на себя важные решения, все материалы, вызывавшие у неё хотя бы тень сомнения, направляла в ЦК для консультации: Молотову с непременной копией для Сталина[42]. И только получив от одного из них одобрение, ставила статью или текст доклада в номер. Поэтому можно смело утверждать: своеобразную смену курса «Правда» осуществила по прямому указанию Сталина и Молотова, столь своеобразно обозначивших свою новую позицию в неявной пока дискуссии.

Иную линию отстаивал журнал «Большевик» — теоретический орган всё того же ЦК, остававшийся, несмотря ни на что, под полным контролем Бухарина благодаря тому, что все сотрудники редакции были его верными сподвижниками. В четырёх номерах «Большевика», вышедших после XIV съезда, в январе-феврале, было опубликовано восемь больших статей, посвящённых различным аспектам народного хозяйства СССР. Однако все они, кроме двух, трактовали вопросы исключительно сельского хозяйства, да ещё под углом положительного отношения к кулакам.

Все авторы этих статей не отрицали существования кризиса, обострившегося минувшей осенью. Но говорили о нём, недоговаривая основного. Ну а то, что не скрывали, подавали предельно смягчая.

«В 1925 году, — отмечала передовица первого номера, — мы имели наш просчёт в отношении плана хлебозаготовок, частичное нарушение экспортно-импортного плана и ряд явлений в хозяйственной жизни, связанные с этим». Ну а после столь прилизанных описаний кризиса приходила к не просто оптимистическому, а воистину шапкозакида-тельскому выводу: «Практические трудности, какими бы они ни были, партия преодолеет»[43]. Как, каким образом — не важно. Для автора передовицы такие «мелочи» не имели значения.

Вообще все статьи, публиковавшиеся в «Большевике» в те месяцы, основывались на заведомо искажённом представлении о действительности, подкреплявшемся жонглированием цитат из работ Ленина разных лет, которые ничем не могли помочь в кардинально изменившихся условиях. А потому как единственную и самую надёжную панацею авторы журнала предлагали более чем странный для срочного выхода из кризиса набор решений — реформирование советского управленческого аппарата, осуществление культурной революции (выражавшейся в ликвидации неграмотности примерно у 80 % населения страны) и повсеместное развитие кооперации[44].

Что же касалось самого насущного — ликвидации диспропорции в развитии сельского хозяйства и промышленности, то по этой наиважнейшей для тех дней проблеме «Большевик» опубликовал всего одну статью «Вопросы экономического курса» некоего Л. Шанина. Судя по сугубо академическим форме, стилю и объёму — 22 страницы убористого текста, автор пытался объять необъятное. Он, скорее всего, либо ещё учился, либо недавно окончил Институт красной профессуры, во второй половине 1920-х годов это был основной поставщик авторов для «Большевика».

Статью Шанина поместили под рубрикой «Дискуссионный отдел», хотя для того не было никаких оснований. Практически ни одно из выдвинутых в ней положений не отличалось оригинальностью, все они не раз уже высказывались на страницах советской печати и потому привлечь к себе внимание никак не могли. Так к чему же сводился якобы дискуссионный материал?

Шанин дал такую оценку ситуации: «Недостаточное сельскохозяйственное предложение привело к ослаблению экспорта; снижение экспорта неизбежно повлекло за собой ослабление импорта; недостаточность последнего ударило по развёртыванию промышленности».

Ну а последовавшие за тем рекомендации также не блистали свежестью мысли: «Исходя из того, что в наших условиях сельское хозяйство, как правило, требует меньших капиталов, чем промышленность, предпочтение следовало бы отдать прежде всего сельскому хозяйству. Развитие сельского хозяйства в полную меру того, что может поглотить мировой рынок, должно было бы стать основной директивой».

А как же быть с промышленностью? Ей Шанин уготовил печальную участь: «Очевидно, что, проводя ресурсы (денежные средства. — Ю.Ж.), предполагаемые для перекачки в промышленность, сначала через сельское хозяйство, мы даём им возможность сказаться на промышленном развитии большим подъёмом, чем если их вливать немедленно и прямо в промышленность…

Официальные промышленные перспективы открывает только этот путь развития. Именно он наиболее полно выражает тот курс на индустриализацию, который прокламировал XIV съезд партии»[45].

По Шанину получалось так: чтобы начать индустриализацию страны, все имеющиеся у государства средства следует направить в сельское хозяйство. Весьма оригинально… Но как бы то ни было, к концу февраля были высказаны и опубликованы два взаимоисключающих предложения о путях не только выхода из кризиса, но и дальнейшего развития СССР. Один прежний — делать ставку исключительно на сельское хозяйство, поддерживать крестьянство. Другой — за счёт того же крестьянства скопить средства и направить их прежде всего на индустриализацию, по возможности ускоренную.

Эту дилемму попытались разрешить на заседании ПБ, проведённом 25 февраля, восьмой пункт повестки дня которого гласил: «О необходимых хозяйственных мероприятиях на ближайший период». В силу чрезвычайной важности вопроса в обсуждении, помимо членов и кандидатов в члены ПБ, находившихся в тот день в Москве (отсутствовали трое из четырнадцати — Бухарин, Зиновьев и Петровский), приняли участие председатель ЦКК В.В.Куйбышев, руководитель Госплана Г.М.Кржижановский и нарком финансов Н.П. Брюханов — лица вроде бы вполне нейтральные; оба заместителя председателя ВСНХ Г.Л. Пятаков и Э.Й.Квиринг, явно готовые до конца отстаивать интересы промышленности; член ЦКК А.И.Стецкий, уже высказавшийся в поддержку курса на индустриализацию; замнаркома земледелия РСФСР А.И.Свидерский и редактор «Крестьянской газеты» Я. А. Яковлев — сторонники безусловной ориентации исключительно на сельское хозяйство; некоторые другие.

Многочисленностью участников заседание слишком напоминало пленум ЦК, но что оставалось делать… Промах, допущенный снятием доклада Каменева на партсъезде, не оставлял другого выхода. Времени для принятия решения уже не оставалось.

Открыл заседание Рыков. В коротком вступительном слове конкретизировал выглядевшую слишком широкой тему обсуждения: «вопросы о капитальных затратах, о бюджете, о политике цен и об эмиссионной политике». «Нам нужно, — пояснил глава СНК, — быстрейшее разрешение этих вопросов потому, что наши хозяйственные органы не знают, из какой программы следует теперь исходить в непосредственной оперативной работе».

Продолжая выступление, остановился на наиболее важном: проекте бюджета на 1925-26 год, пять месяцев которого уже прошло. «Предложение наше, — от имени комиссии ПБ, образованной 21 января, отметил Рыков, — предусматривает сокращение расходной части бюджета миллионов на 100 (резерв), с тем чтобы доходную часть оставить в прежних размерах… Сокращение происходит за счёт военного бюджета, кредитов по сельскому хозяйству и тому подобное… Оно должно произойти с большими лишениями для местного бюджета и, следовательно, для крестьянства».

Бегло затронул Рыков и политику цен. «Госплан, — сообщил он, — вошёл с предложением понизить оптовые цены в общем на 5 % в два приёма — по 2,5 %. Мы отвергли это предложение, так как мы пока не являемся хозяевами наших розничных цен. Понижение оптовых цен не даст нам ничего».

«Вопрос о ценах, — продолжил премьер, — связан был с вопросом: имеется инфляция или нет? Я лично защищал ту точку зрения, что инфляция у нас