Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

одной фразой: «Во главу угла положен курс (ВКП. — Ю.Ж.) на развитие и победу международной революции». Положение столь важное, что уже на следующий день, 15 января, та же «Правда» посвятила ему передовицу. Небольшую по объёму, только разоблачавшую происки «прессы всех капиталистических стран», сделавшей попытку «вогнать клин между ВКП и другими партиями Коминтерна. Смотрите-де, русская партия встала на почву национальной ограниченности. Смотрите-де, она хоронит на XIV съезде «бредовую идею мировой революции»[32]. Так, по мнению автора передовой статьи, зарубежная печать восприняла заявление Сталина о возможности построения социализма в одной стране, то есть в Советском Союзе.

Обе публикации — и само письмо, и правдинская передовица — обозначили серьёзнейшие перемены, происшедшие на вершине власти, поначалу нашедшие выражение в кадровых перестановках, но не ограничившиеся ими.

Стала очевидной несомненная победа Бухарина, Рыкова и Томского. Той группы в ПБ, которая сохраняла приверженность идее мировой революции, естественно, поначалу в Германии с её мощной промышленностью, а потому и не считавшей необходимым приступать к форсированной индустриализации. (О том Бухарин сказал на XIV партсъезде предельно откровенно: «Из-за нашей технической отсталости мы не погибнем. Мы можем строить социализм даже на этой технической базе. Мы будем плестись черепашьим шагом, но всё-таки мы социализм строим и мы его построим»[33]). Той группы, которая всецело полагалась на самодостаточность сельского хозяйства при опоре на некоего ни научно, ни политически всё ещё не определённого точно «середняка», не являющегося единым для всех регионов страны, легко становившегося либо бедняком, либо кулаком.

Группа в ПБ, отстаивавшая такие взгляды, оказалась во главе страны. Рыков не только добился устранения опасного давнего конкурента — Каменева, но и занял его пост, усилив своё положение. Заодно избавился и от ещё одного соперника — Сокольникова. Выиграл и Бухарин. 15 января ПБ приняло решение: «Освободить Бухарина от всей работы, кроме по Коминтерну»[34]. Тем самым его передвинули «под» Зиновьева, снятие которого с поста председателя ИККИ выглядело теперь предрешённым.

Глава вторая

Поиски выхода из кризиса

Вполне возможно, что о XIV партсъезде, завершившем работу 31 декабря 1925 года, забыли бы недели через две: настолько неактуальными даже для пропаганды оказались его решения, если бы не напоминания о нём время от времени маловразумительной рубрикой в «Правде», но лишь в январе, «За единство партии», хотя о расколе на съезде речь не возникала, да своеобразными комментариями в той же газете.

Первым послужила публикация доклада Бухарина «К итогам XIV съезда», прочитанного на собрании актива Московской организации ВКП по горячим следам, ещё 5 января. Излагая свою версию происшедшего на партийном форуме, он объяснил яростные споры всего лишь «политическими разногласиями» большинства с меньшинством, отнеся к последнему Зиновьева, Каменева да Сокольникова, обвинив их в измысленном им самим «преступлении» — высказанном якобы убеждении, что Рыков и его сторонники (а, следовательно, и он сам) «слишком потакают троцкистской оппозиции». Затем попытался свести конфликт, потрясший съезд, к расхождению всё тех же большинства и меньшинства по одному единственному вопросу: о возможности строительства социализм в одной стране. В СССР, без поддержки мировой революции[35].

Две недели спустя та же «Правда» опубликовала статью Г. Ф. Гринько, заместителя главы правительства Украины, «К итогам XIV партсъезда», давшую схожую интерпретацию бурных декабрьских дискуссий. Как и Бухарин, он объявил споры с оказавшимися в меньшинстве Зиновьевым и Каменевым чисто теоретическими, только теперь порождёнными расхождением взглядов на то, какую политику по отношению к крестьянству следует проводить партии[36].

Оба, и Бухарин, и Гринько, старательно уводили читателей от главного, затрагивавшего интересы всего населения страны, — от состоявшегося на съезде обсуждения причин провала народнохозяйственных планов, о возможных путях выхода из экономического кризиса, больно ударившего по всем. Гринько же ещё и ни словом не обмолвился о новой дискуссии по всё тому же вопросу на заседании ПБ, прошедшем 11 января, хотя вполне успевал упомянуть о том в статье, увидевшей свет восемь дней спустя.

Создавалось впечатление, что власть предержащие отказались от решения остро злободневных экономических задач. Во всяком случае, на ближайшее время. И подтверждением выглядела та информация, которую на протяжении января и февраля заполняла полосы советских газет.

О положительных событиях пресса сообщала, используя только будущее время: будет построено… будет сделано… будет получено… Зато почему-то не скупилась на материалы иного рода — живописующие отвратительные черты жизни при НЭПе, его гримасы, весьма далёкие от того, что грезилось в Октябре романтикам-революционерам.

Конечно же, публиковали материалы о голоде топливном — нехватке угля для транспорта, для фабрик и заводов. И о голоде товарном — острейшей нехватке посуды и тканей, обуви и керосина, бумаги и карандашей, без чего невозможно обойтись.

О динамике расслоения деревни — так, на Украине в 1921 году без рабочего скота (лошадей и волов) было 19,2 % крестьянских хозяйств, а в 1924-м — уже 46,4 %.

О растратчиках — тех, кто разворовывал деньги трестов акционерных обществ, кооперативов и профсоюзов, сельсоветов, общественных организаций.

О шедших по всему Союзу процессах над взяточниками — советскими чиновниками, среди которых оказывались даже работники судов, сельские милиционеры.

О безуспешных попытках установить контроль за вполне законными действиями нэпманов-спекулянтов, наживавшихся на товарном голоде и усиливавших его: покупая у государственных трестов по оптовым, относительно невысоким ценам товары широкого потребления и пользуясь их дефицитом, они тут же перепродавали их в частных магазинах по ценам розничным, завышенным.

Давала пресса материалы и об ином, не менее страшном.

О детской беспризорности, хотя и снизившейся по сравнению с 1922 годом, когда она достигла ужасающей цифры 7 миллионов, но всё же остававшейся достаточно высокой — около 30 тысяч, с которой никак не могли справиться ни Детская комиссия ВЦИК, ни общество «Друг детей», ни частные и общественные денежные пожертвования, ни патронат — взятие детей на воспитание в семьи.

О предложении Центрального совета по борьбе с проституцией при Наркомздраве РСФСР отказаться от высылки «жриц любви» из больших городов в сельскую местность и изолировать в специально создаваемых трудовых колониях…

Все эти негативные явления социального характера, о которых откровенно писали газеты, были следствием экономического кризиса. Но вот о нём как о первопричине никто не решался сказать вслух. Заговор молчания неожиданно нарушила статья избранного на XIV партсъезде членом ЦКК А.Н.Стецкого «Хозяйственные затруднения», опубликованная «Правдой» 6 февраля. Того самого Стецкого, который получил не самую положительную известность в узких журналистских кругах.

В самом конце мая 1925 года «Комсомольская правда» в двух номерах опубликовала его статью «Новый этап новой экономической политики»,