Японское. Модернистское. Пролетарское. Искусство Японии 1920–1930-х годов в СССР - Катарина Лопаткина

проекте проекта для украшения и оформление какой-нибудь выставки и т. п. – в Советском Союзе часто проводятся различные юбилеи – то художникам дают полное содержание, обеспечивают материалом и т. д., пока они заняты разработкой своего проекта. Я подружился со многими из моих советских коллег, и особое впечатление произвела на меня их честность. Как пример этому, я могу упомянуть, что у меня спросили высказать мое впечатление о современной советской живописи и, поскольку она на меня особо впечатления не произвела, то я высказался откровенно. С улыбкой мне ответили следующее: мы рады слышать честное мнение в отличие от всех фраз вежливости.

Современное советское искусство имеет свои слабости и оно, к сожалению, отстает от тех огромных успехов, которые Союз имеет в других областях. Произведение советских художников совсем не имеет тот агитационной стиль, который здесь принято думать, что оно имеет. Художники там изображают цветы, дома и вообще, что вздумается. Но не нужно сомневаться в будущем советского искусства, так как, имея такие возможности, и окружены такой заботой, коллеги в СССР безусловно добьются действительно успеха.

– Вы получили какое-нибудь вдохновение для работы от поездки в Москву?

Баски из Бильбао играли в футбол в Москве и, когда матч начался над полем, вдруг появилась целая масса самолетов, с которых сбрасывали красные розы и другие цветы. Баски были удивлены и тронуты, потому что они привыкли, что у них на родине с аэропланов сбрасывают совершенно другие вещи. Это была захватывающее зрелище, и как только у меня будет время, я постараюсь его воспроизвести в красках[44].

Я надеюсь в скором времени получить возможность снова поехать в Москву – кончает художник, так как этот город с точки зрения художника имеет большую ценность»33.

Художник остался доволен и тем, как прошла его выставка, публикациями, которые о ней вышли[45]. Политическая важность поддержания хороших отношений с Амелиным была тем выше, что часть его работ носила антифашистский характер, а антифашизм был публично декларируемой официальной советской политикой. Именно так – как «виднейшего антифашистского художника Швеции» его описывают в официальной корреспонденции (например, в ходатайствах о покупке его картин в Комитет по делам искусств при СНК СССР) и в газетных публикациях. При этом вопрос о закупке картин Амелина назывался «решением, имеющим крупное политическое значение»34.

Еще до первого приезда Амелина в СССР и до проведения его выставки организаторам было понятно, что какие-то из его работ будут куплены для советских собраний. Это была стандартная практика: с каждой персональной выставки зарубежного художника покупали от 2 до 4 экспонатов, а со сборных выставок – до 40 работ, преимущественно графику, по одному произведению от участника. Так, например, производилась закупка экспонатов финской выставки 1934 года и бельгийской выставки 1937 года.

Решение о покупке всегда было политическим, его принимало высшее руководство культурных институций, а не искусствоведы. При проведении международных выставок произведения приобретали не для того, чтобы усилить или разнообразить коллекции советских музеев, расширить представление об искусстве той или иной страны, а с целью произвести благоприятное впечатление на зарубежных художников и институции, дать им еще один повод комплиментарно отзываться о Советском Союзе в прессе. Приобретенные на этих выставках работы десятилетиями оставались в музейных хранилищах, их не выставляли, не публиковали и не изучали. Так, графические произведения финских художников с выставки 1934 года попали сначала в собрание Государственного музея нового западного искусства, а затем – после раздела его коллекций – в Пушкинский музей и в итоге ни разу не выставлялись. Так продолжалось в 1950-е и далее: известно, что все произведения для новых выставок мексиканских художников в СССР были полностью привозными. На них никогда не использовали «местные» экспонаты, которые в разное время были получены (и благополучно приняты!) в дар и хранились в коллекции Пушкинского музея. В случае Амелина Дурус подал в закупочную комиссию Всесоюзного комитета по делам искусств запрос на покупку четырех его произведений: «Цивилизация генерала Франко» (6000 руб.), «Женщины у окна» (5000 руб.), «Заход солнца» (2000 руб.) и «Спящий мальчик» (400 руб.), но, судя по всему, были куплены только три из них: два больших холста «Цивилизация генерала Франко» (1936) и «Женщины у окна» (1936), и литография «Спящий мальчик» (1936)[46].

То, что какие-то картины ему удастся продать, было понятно и самому Амелину – еще в марте 1937-го, задолго до его визита и выставки, ему разъяснили все практические особенности этого процесса в СССР. Дурус писал: «Оплата проданных картин производится в советской валюте. При этом художники, работы которых у нас проданы, получают возможность сюда приехать и израсходовать на месте полученную сумму. Проданы будут, конечно, только те картины, продать которые Вы совершенно определенно согласитесь. Сумму, полученную от продажи картин, мы положим в сберегательную кассу и будем очень рады видеть Вас здесь нашим гостем»35. Подобная схема оплаты была в СССР единственно возможной в то время: в стране действовала государственная монополия на торговлю валютой, с января 1937 году право покупать и продавать валюту было только у Госбанка СССР, другим организациям и тем более частным лицам это было запрещено под угрозой ареста. Интересно, что во внутренней переписке ситуацию с невозможностью выплаты гонорара художнику не в рублях, выдавали за желание самого художника: «Амелин хотел бы деньги, полученные от продажи его картин, израсходовать в Москве и с уверенностью рассчитывает на то, чтобы опять приехать сюда; он был бы очень оскорблен, если бы мы были не в состоянии это осуществить»36.

Альбин Амелин. Две женщины у окна. 1936. Фото: П. С. Демидов. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург, 2024

Таким образом, художник с самого начала был «обречен» приехать в Советский Союз во второй раз. И раз ситуация складывалась именно так, у него на эту поездку были далекоидущие и вполне конкретные планы. Он дал интервью шведской коммунистической газете «Ню даг» – под заголовком «Амелин снова едет в СССР. Намерен отображать соц. строительство». В нем он рассказывал, что собирается сначала поехать в Москву, а затем на побережье Черного моря и что ему бы хотелось «отобразить работу и строительство в СССР». Также он надеялся, что в этот раз организацией его визита займутся профессионалы и путешествие будет комфортнее и плодотворнее предыдущего37.

Однако все пошло не по плану. В отчете Заведующего I Западным отделом ВОКС Хейфеца, направленного представителю ВОКС в Швеции Смирнову 8 января 1939 об этом рассказано так: «пребывание Амелина в Москве в общем прошло хорошо, хотя мы имели трудности с оформлением