Александр III - Коллектив авторов

институтом системы государственного управления, имевшим четкую иерархическую структуру и законодательную регламентацию. В первой половине XIX столетия понятие о самодержавной власти впервые законодательно было закреплено в статье 1 Свода основных государственных законов Российской империи, составленного М. М. Сперанским: «Император всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться верховной его власти не токмо за страх, но и за совесть сам Бог повелевает». Далее подробно описывались «священные права и преимущества верховной самодержавной власти», этому был посвящен первый раздел Свода законов.

Законы утверждались или отменялись «силой собственноручной подписи самодержца» и приводились к исполнению «действием самодержавной власти». Император ведал назначением и смещением всех высших чиновников империи, иерархов Русской Православной Церкви и других конфессий; пожалованием орденами, землями, помилованием и прощением виновных 97.

Во второй половине XIX в. статья 1 Свода основных государственных законов стала объектом дискуссий российских правоведов, стремившихся найти отличия самодержавия от деспотии. А. В. Романович-Славатинский, автор учебника по государственному праву, выделил в формуле М. М. Сперанского три составляющих: «самодержавие, неограниченность и религиозное освящение нравственного долга повиновения» 98. При таком подходе понятие «самодержавие» трактовалось как «суверенитет», независимость от других властей. Неограниченность власти понималась как ее дополнительный признак – отсутствие «пределов власти» российского самодержца «ни вне, ни внутри империи» ". Романович-Славатинский провел между самодержавной монархией и деспотией очень тонкую грань, взяв в качестве критерия мотивы действий правителя. По мнению правоведа, «в самодержавной монархии на первом плане цели и потребности народа», а «в деспотии – цели и потребности правителя, достигаемые и удовлетворяемые посредством народа» 10°. Однако закрепление законом прерогатив монарха не означало, что закон и государственные учреждения ограничивают волю самодержца: юридически она была представлена максимально широко и оставалась единственным источником власти.

Характерна реплика великого князя Александра Александровича в адрес предводителя дворянства Белозерского уезда и земского деятеля Н. Н. Фирсова, избранного в 1869 г. председателем губернской земской управы. Цесаревич спросил: «Так вас назначили вместо Качалова?» Эту же оговорку 101 он допустил через два года, после очередного избрания Фирсова: «Поздравляю, вы опять назначены председателем земства» 102. Сознание будущего самодержца не принимало мысль об избрании главы органа местного самоуправления.

Самодержавный монарх сосредоточивал все нити управления в своих руках, министры были лишь исполнителями монаршей воли. С. Ю. Витте, оценивая деятельность министра иностранных дел Н. К. Бирса, считал, что Александр III относился к нему «как к секретарю по иностранным делам» и «как-то раз сам так выразился: „Сам себе я министр иностранных дел“» 103. А в деле Министерства финансов, по мнению Витте, «Александр III был идеальным государственным казначеем и в этом отношении облегчал задачу министра» 104.

Жизнь российских монархов была строго регламентирована, никакие отклонения не допускались. Н. А. Качалов, сопровождавший великого князя Александра Александровича в путешествии по Волге и Дону в 1869 г., отмечал, что «цесаревич был очень озабочен точным исполнением маршрута». Александр II, уверенный, что пароход наследника войдет в Ялтинскую бухту в соответствии с намеченным расписанием, не имея известий о нахождении судна, выехал встречать его точно в назначенное время 105.

Несмотря на неизменность восприятия российскими императорами природы самодержавной власти, мало-помалу эволюционировали их взгляды на воспитание наследника престола, на соотношение частной и государственной сторон жизни монарха и на понятие «императорская фамилия». В поведении монархов и членов их семей в XIX столетии все больше проступали коллизии их частной жизни; самодержец и члены императорской фамилии стремились к демократизации личных отношений.

Александр III в большей степени, чем его дед и отец, тяготел к частной жизни. Государственная деятельность была для него тяжелой работой, это отмечали все, кто был близко знаком с императором. В 1869 г. на эту черту характера наследника престола обратил внимание Н. А. Качалов. В те короткие мгновения, когда можно было уединиться от чужих глаз, великий князь Александр Александрович был по-настоящему счастлив. Н. А. Качалов вспоминал, что «высшее наслаждение наших принципалов было остановить пароход на пустом, необитаемом берегу Волги, выйти на берег, побегать, набрать хворосту, зажечь большой костер и при этом перепачкаться, т. е. испытать все противоположное обычной их жизни» 106.

Это же явление подметил и С. Д. Шереметев, описавший отдых семьи наследника в небольшом городке Гапсале на побережье Балтийского моря (современный эстонский город Хаапсалу): «Тем счастливее он чувствовал себя на воле среди своей семьи, на чистом приморском воздухе, в том самом Гапсале, о котором сохранил столько добрых воспоминаний еще с 1871 года. Здесь вел он жизнь здоровую и не бездеятельную. Он много ходил, наслаждался прогулками с семьею, словно помещик в своей усадьбе» 107.

Если парадная, официальная сторона жизни императорской фамилии была связана с Зимним дворцом, то частная жизнь проходила в Аничковом дворце, ставшем резиденцией Александра III в период наследничества, и в Гатчине, куда император с семьей в целях безопасности отправился сразу после воцарения. С этого времени Гатчина стала любимой загородной резиденцией Александра III. Его привлекала уединенность Гатчинского дворца и возможность представить себя частным человеком вдали от Петербурга.

Личные интересы Александра III и черты его характера не могли не отразиться на государственной жизни. Так, увлечение Александра III отечественной историей, возникшее в отрочестве, побудило его стать покровителем Императорского Русского исторического общества, в период наследничества Александр III принял живое участие в основании в 1872 г. Исторического музея.

Брак, который был заключен по воле родителей цесаревичем Александром Александровичем с датской принцессой Дагмарой (в православии Марией Федоровной), оказался счастливым. Между супругами возникла искренняя привязанность, окрепшая с рождением детей (их у императорской четы было шестеро: трое сыновей – Николай, Георгий и Михаил – и две дочери – Ксения и Ольга; один ребенок – Александр – умер во младенчестве). Императорская чета являла собой редкий пример супружеской верности. А. В. Богданович, супруга Е. В. Богдановича, члена Совета министра внутренних дел, записала в дневнике 13 марта 1888 г.: «Считали, кто из мужей верен своей жене. Про государя до сих пор ничего не говорят» 108.

Многие из знавших Александра III отмечали его любовь к детям. Он был нежным и заботливым отцом, находившим отраду в детских играх, тосковавшим в разлуке с детьми. Александр III не любил расставаться с близкими, это видно из его переписки с семьей. В письмах к своим домочадцам император мог проявить чувства частного человека, быть самим собой. Письма домашним служили ему отдушиной в рутине государственной работы, бремя которой с каждым годом он ощущал все сильнее. Император испытывал беспокойство за здоровье родных и тревожился о судьбе детей. Чувство беспокойства и нараставшей усталости стали лейтмотивом последних