Александр III - Коллектив авторов

обществе репутацию приверженца либерального образа мыслей. Видный земский деятель А. А. Савельев вспоминал: «Оживление было очень большое, затеялись разговоры о конституции, об устранении стеснений и проч. <…> Это оживление и ожидание перемен продолжалось и на другой день, и в последующие дни, но скоро стало стихать; надежды сменились сомнениями, толки о конституции и облегчении существующего режима совсем прекратились» 51. А. Н. Куломзин назвал март 1881 г. «месяцем проектов». С одной стороны, циркулировала идея возрождения Совета министров, с другой – созыва представительного учреждения 52.

Цареубийство стало апогеем нестабильности, дисбаланса общественных отношений. Философ и общественный деятель Б. Н. Чичерин выразил общее настроение в письме К. П. Победоносцеву 11 марта 1881 г., оценивая «наследие», которое Александр II оставил своему преемнику: «Вместо подъема мы видим упадок и умственный, и нравственный, и отчасти материальный. Вместо нового благотворного порядка везде ощущается разлад. Повсюду неудовольствие, повсюду недоумение. Правительство не доверяет обществу, общество не доверяет правительству. Нет нигде ни ясной мысли, ни руководящей воли»53. Перед молодым императором была поставлена задача укрепления государства, обеспечения внутренней стабильности.

Составители манифеста о воцарении Александра III попытались определить эту задачу. Автором манифеста 1 марта 1881 г. был П. А. Валуев, занимавший в то время должность председателя Комитета министров, в редактировании принимали участие главноуправляющий II Отделением Собственной его императорского величества канцелярией князь С. Н. Урусов, министр юстиции Д. Н. Набоков и государственный контролер Д. М. Сольский 54. По свидетельству государственного секретаря Е. А. Перетца, «Валуев заготовил проект в том смысле, что задачи нового царствования заключаются в восстановлении порядка, в репрессии за совершенное преступление, одним словом, – в реакции. Кроме того, Валуев говорил в своем проекте не о русском народе, а о населяющих Россию народах. Против всего этого возражал Сольский, другие с ним согласились, и тогда, соединенными силами, наскоро набросали манифест в том виде, как он опубликован» 55. В итоге в манифесте говорилось о «попечении о благоденствии, могуществе и славе России» 56. Е. А. Перетц справедливо заметил, что манифест, «в сущности, не говорит ничего» 57. Тем не менее спустя тринадцать лет, уже после кончины Александра III, помощник министра иностранных дел В. Н. Ламздорф оценил этот акт как программный не только во внутренней, но и во внешней политике. В течение этого времени Российская империя, «сохраняя верность программе, возвещенной при восшествии на престол Александра III, трудилась над развитием собственного процветания и силы, делая из них орудие умиротворения» международной политики 58.

Вопрос внутренней стабильности – политический – был тесным образом связан с экономическим – крестьянским вопросом. С. Н. Валк в очерке о внутренней политике Александра III привел факты, свидетельствовавшие о росте недовольства среди крестьян. «В первые дни марта особенно силен был слух, что царь убит помещиками, стремящимися к восстановлению крепостного права» 59. Не случайно решение этого вопроса стало первоочередной задачей внутренней политики и главным пунктом программы царствования Александра III, обозначенным уже в первых актах, – в прилагавшемся к манифесту о воцарении именном указе Сенату 1 марта 1881 г. говорилось о приведении крестьян к присяге 60, впервые в истории Российской империи.

Принимая 2 марта 1881 г. членов Государственного совета, император заявил о намерении продолжать политику своего отца и следовать его заветам. 6 марта А. Н. Куломзин записал слухи о намерении Александра III возродить Совет министров и «принимать доклады министров только в Совете, в присутствии всех министров» 61. 4 марта российским дипломатам, представлявшим страну за границей, была разослана циркулярная депеша, где говорилось о намерении императора сосредоточиться на внутренних делах, в первую очередь на социально-экономических задачах. Все это в глазах общества свидетельствовало о готовности воплотить в жизнь преобразования, намеченные накануне гибели Александра II, и тем самым вывести страну из внутриполитического кризиса. А. Н. Куломзин в дневниковой записи от 26 марта выразил согласие с намеченным курсом: «Нынешнее царствование должно неизбежно начаться с широких экономических реформ» 62.

Программа нового царствования была очерчена И. С. Тургеневым в публикации во французском журнале «La Revue des cours litteraires» (№ 13 от 26 марта 1881 г.). Статья «Alexandre III» не была подписана, авторство установлено С. П. Струмилиной-Петрашкевич, опубликовавшей перевод на русский язык в 1915 г. 63 Четкость формулировок и их императивный характер сближают эту статью с публикациями А. И. Герцена в «Колоколе» в начале царствования Александра II. И. С. Тургенев назвал следующие задачи царствования Александра III: уменьшение выкупных платежей, реформа налоговой системы и уничтожение подушной подати, смягчение паспортного режима и основание земельных банков, «поднятие» положения духовенства и облегчение положения раскольников. Писатель отмечал, что «эти реформы, впрочем, уже намечены, вполне подготовлены и давно уже стоят на очереди».

Таким образом, в 1881 г. представления о программе нового царствования складывались исходя из незавершенности реформ 1860–1870-х гг., а саму программу представляли как продолжение заявленных, но не осуществленных преобразований.

В то же время И. С. Тургенев не ожидал от Александра III проведения политической реформы: «Те, кто ожидают от нового царя парламентской конституции, скоро потеряют свои иллюзии, мы, по крайней мере, убеждены в этом». И. С. Тургенев полагал, что самодержец не пойдет на реформы, расширявшие политические и гражданские права и свободы: «Он сможет даровать широкие милости, но никогда не признает за народом права на них. Нельзя даже предположить, чтобы по этим вопросам могли быть созваны какие-либо собрания для обсуждения и совета». Время показало, что писатель не ошибся в своих прогнозах, скорее всего потому, что был хорошо осведомлен о намерениях императора и его ближайшего окружения. Заявления Александра III о том, что он «не охотник до новомодного и крутых переворотов», что он «признаёт нужным постепенное развитие и усовершенствование существующего» 64, давали основание предположить, что программа, разработанная в 1860–1870-х гг., не подвергнется кардинальным изменениям.

8 марта в Зимнем дворце состоялось заседание Совета министров, в повестку дня был поставлен вопрос о судьбе проекта М. Т. Лорис-Меликова. Заседание длилось 2 часа 45 минут, и к окончанию дебатов молодой монарх заметно устал. Ему необходимо было принять решение, от которого зависела судьба страны, и груз ответственности давил на его плечи. В конце совещания он сказал: «Цель моя заключается в том, чтобы столь важный вопрос не был разрешен слегка, но, напротив того, был соображен как можно основательнее и всестороннее». Александр III не был уверен в правильности выбора, хотя несколькими репликами выразил отрицательное отношение к парламенту. И все же монарх колебался, он еще не сформировал свое мнение по этому вопросу, так что пошел на компромисс. Он принял предложение князя С. Н. Урусова о