Александр III - Коллектив авторов

создании особой комиссии из министров для дальнейшего обсуждения проекта. Е. А. Перетц полагал, что на решение императора в значительной степени повлияло горячее выступление великого князя Владимира Александровича, указавшего на кризисное положение власти: «Ваше величество, всеми сознается, что нынешнее положение наше – невозможное. Из него необходимо выйти. Нужно сделать или шаг вперед, или шаг назад. Я убежден, что назад идти нельзя, поэтому нужно сделать шаг вперед. На это нужно решиться». Младший брат царя был назначен председателем комиссии министров, задачей которой было обсуждение вопроса о введении центрального представительства 65.

В ходе борьбы за осуществление своей программы М. Т. Лорис-Меликов пришел к выводу о взаимосвязи центрального представительного учреждения (в которое, по его мысли, должно было развиться совещание экспертов при Государственном совете) и кабинета министров (правительства). Таким образом, борьба за реализацию конституционных проектов вылилась в борьбу за введение однородного министерства. По свидетельству Е. А. Перетца, «Лорис и Абаза пришли к убеждению о необходимости представить на благоусмотрение государя, что существующая рознь между министрами, из которых каждый имеет непосредственный всеподданнейший доклад, может привести к неблагоприятным последствиям. Необходимы непосредственная связь и единство. С этой целью предложено было, чтобы по всем важнейшим вопросам своего ведомства министры, прежде представления их [докладов] на высочайшее воззрение, совещались между собою и давали ход только тем предположениям, которые одобрены большинством их товарищей, или же, по крайней мере, докладывали его величеству о встреченной ими оппозиции. Таким образом мало-помалу образовался бы кабинет, составленный из министров приблизительно одного и того же направления». Е. А. Перетц отметил также «сочувственное отношение» Александра III к этой идее и его предложение обсудить ее в особом совещании 66.

Александр III провел совещание министров в Гатчине под своим председательством 21 апреля. Лейтмотивом в нем звучали речи о необходимости единства управления, а итогом стало согласие императора на предварительные совещания министров без его участия (но под председательством великого князя Владимира Александровича) для выработки единой программы действий. Характерно, что император не собирался конституировать эти совещания изданием учреждения или положения. Совещания должны были носить частный характер и собираться «по мере необходимости» 67. Окончательное решение принималось уже на заседании под председательством монарха.

Сторонники М. Т. Лорис-Меликова торжествовали, надеясь, что практика подобных совещаний станет постоянной. Они полагали, что наконец добились осуществления идеи, возникшей еще восемьдесят лет назад – в первое десятилетие XIX в., – создания кабинета министров, в котором происходило бы обсуждение важных государственных вопросов без присутствия монарха, как это делалось в европейских странах, например в Великобритании. В обществе эти совещания сразу получили название «кабинета».

Единственное совещание «кабинета» состоялось 28 апреля. В повестке дня было четыре вопроса: 1) об устройстве особых следственных комиссий; 2) об устройстве предупредительной полиции; 3) меры к устранению расстройства быта крестьян и малоземелья; 4) соображения по пересмотру некоторых статей Положения о земских и городских учреждениях 68. Постановка этих вопросов говорит о том, что «кабинет» носил экстраординарный характер и был вызван к жизни необходимостью в кратчайшие сроки разработать антикризисную программу.

Однако в конце заседания участники были поставлены перед фактом издания Манифеста о незыблемости самодержавия. Его появление, с позиции Александра III, было закономерным. Сначала он не до конца разобрался в возможных последствиях своего согласия на независимые совещания министров, но постепенно император сознавал их все отчетливее. Уже вечером 21 апреля в записке К. П. Победоносцеву монарх выразил озабоченность тем, что совещания министров могут привести к «представительному правительству». Император понимал, что за созданием кабинета министров неминуемо последует созыв собрания представителей, а на подобное ограничение своей власти он пойти не мог, так же как и его отец.

Подготовка Александра III к изданию манифеста началась за спиной министров в конце двадцатых чисел апреля. Окончательная редакция была готова 28 апреля. Через два дня министр внутренних дел М. Т. Лорис-Меликов подал в отставку, его примеру последовали министр финансов А. А. Абаза и военный министр Д. А. Милютин. Никто из министров не выступал против самодержавия, да и многие фразы манифеста от 29 апреля современники понимали как заявление о продолжении реформ. Причиной стало не столько содержание торжественного акта, сколько пренебрежительное отношение императора к министрам: издание важного документа в тайне, без совещания с ними, а лицо, от которого зависела безопасность страны и монарха, – министр внутренних дел – не был поставлен в известность. В. М. Юзефович, сотрудник М. Т. Лорис-Меликова, полагал, что его патрон написал прошение об отставке «не вследствие самого манифеста, но вследствие явно выраженного ему недоверия» 69. К тому же, несмотря на полуофициальное назначение великого князя Владимира Александровича председателем совещаний министров, М. Т. Лорис-Меликов считал себя председателем совета и был оскорблен тем, что его игнорировали 70.

Подобное отношение монарха свидетельствовало о том, что кабинет министров в его глазах лишь фикция. Н. П. Игнатьев, сменивший М. Т. Лорис-Меликова на посту министра внутренних дел, полагал, что «для Лориса, который вообразил себе, что составил кабинет, посредством которого он будет в действительности управлять государством, могло показаться обидным, что он оказался председателем совета, которому государь не придавал самостоятельного значения» 71. Д. А. Милютин еще за две недели до издания манифеста записал в дневнике: «Обсудив совершенно келейно настоящую постановку дел, мы с Лорис-Меликовым пришли к тому заключению, что оба должны еще некоторое время оставаться в выжидательном положении, пока не выяснится, который из двух противоположных путей будет выбран императором» 72. 30 апреля Д. А. Милютин с негодованием отметил: «Мы все были поражены и оскорблены процедурою с манифестом» 73.

Александр III снял с повестки дня вопрос о политической реформе (создание центрального представительного органа и связанного с ним кабинета министров во главе с премьером). А после заседания 11 марта 1882 г. перестал функционировать и Совет министров. В практику вновь вошел единоличный прием всеподданнейших докладов. Очевидно, с практической точки зрения Александр III не видел целесообразности созыва Совета министров. В качестве экспертного учреждения он рассматривал Государственный совет, а проблемы внутриполитической стабильности решались в Комитете министров.

Судя по архивному делу из фонда Совета министров, в декабре 1888 г. по желанию монарха были составлены справки о деятельности Совета министров в царствование Александра II 74. Возможно, Александр III обдумывал целесообразность возобновления коллегиальных совещаний, но отказался от этой мысли. Если политическая элита стремилась к коллективному участию в управлении, то императору Совет министров создавал помехи как управленческая коллегия. Александр III доверял только себе, постепенно обретя уверенность в своих силах и приняв за аксиому отсутствие внутриполитических проблем, разрешение которых требовало бы возобновления