Коротая время - Уильям Эрхарт

я призвался, Дайана Росс и «Супримз» всё ещё вопрошали, куда ушла их любовь, а «Битлз» всё ещё пытались держать тебя за руку. Первый «кислотный рок» я услышал у Рэнди Холлера, хиппи из Сан-Франциско, который попал во Вьетнам после того, как сжёг свою повестку и перед ним встал выбор: либо тюрьма, либо морская пехота. В итоге я очень привязался к Рэнди, но никогда не мог вынести его музыку – возможно, потому, что она символизировала перемены, частью которых я не был. А первым, кого я услышал по возвращении в Штаты, был Фрэнк Заппа и «Мазерс-оф-Инвеншн»18. Матери изобретений? Боже, они звучали, как демоны ада. Америка, куда ты скатилась?

И музыка была только началом. Было время, всего несколько лет назад, когда, дотянувшись рукой до голого бедра девушки повыше чулок, ты знал, что самое сложное позади. Вскоре после возвращения из Вьетнама я ходил на свидание с одной девушкой, и всё шло довольно неплохо, моя рука поднималась всё выше и выше по бедру. И чёрт возьми! Эти чулки не заканчивались! Они всё поднимались выше и выше и так и не закончились. Я не мог ни понять, ни поверить в это, но позже, мастурбируя в одиночестве в своей комнате, убедил себя, что это новая форма пояса невинности, называемая колготками, была изобретением матерей.

Позже, в Японии, я закупил на 300 долларов одежды для колледжа на будущий год, сшитой на заказ, – и это была целая куча одежды, по 2,5 доллара за рубашку. Но вернувшись домой летом 1969, я обнаружил, что брюки прямого покроя с манжетами и рубашки с воротником на пуговицах вышли из моды. Если ты носил такие вещи, на тебе ставили клеймо: прошлый век, дурачок, двадцатилетний старик, молодой республиканец. Спиро Агню19 носил рубашки с воротником на пуговицах. Из модных вещей – не считая моей старой военной формы – у меня были только очки в проволочной оправе. Я никому не говорил, что на самом деле это снайперские очки морской пехоты.

Теперь я лез из кожи вон, пытаясь не отставать от остальных представителей моего поколения. Я даже сдался и купил себе брюки клёш – морпехи не носят брюки клёш, воротил я нос, только моряки – и вот он я, разгуливаю в «дудочках». Я даже начал склоняться к Джимми Хендриксу, «Блайнд Фейт» и «Джефферсон Эйрплайн». Но это был явно навязанный вкус, поэтому было приятно сидеть в комнате Барта и слушать что-то менее безумное.

– Где сегодня Мэри? – спросил я.

– Поехала к сестре в Балтимор. – Барт нахмурился. – Её племянницу крестят в эти выходные. Кстати, – добавил он, приподняв бровь и многозначительно ухмыляясь, – я заметил, что в последнее время ты проводишь много времени с Пэм Кейси.

Я слегка наклонил голову и расплылся в широкой улыбке.

– Это хорошо, – улыбнулся Барт.

– Я слышу одобрение? – насмешливо спросил я. – Да, это хорошо. Значительно улучшает мой взгляд на жизнь. Вообще-то, в эти выходные она поехала домой, сказать своему парню, что он теперь бывший.

– Вы уже это, того? – спросил Барт, подёргивая себя за кончик усов.

– Тебе, блин, какое дело? – рявкнул я, изображая возмущение.

– Да так просто.

– Ещё нет, – ответил я. – Но это вопрос времени.

Пока что я просто спал рядом с ней. Было приятно свернуться калачиком рядом с тёплым мягким телом. Так мне было легче уснуть. Кошмары иногда пугали Пэм, но теперь они случались не так часто, а если случались, мне не приходилось просыпаться в пустой комнате.

– Не могу дождаться встречи с её матерью, – добавил я, усмехнувшись. – В прошлый уикенд Пэм звонила ей из телефонной будки в Питте и рассказала о своём новом парне. Она закрыла дверь, но я всё равно слышал голос её матери. «Сержант морской пехоты? Двадцать один год?» Я бы и глазом не моргнул, если бы Пэм назвала меня студентом-выпускником. «Ветеран Вьетнама?» Годзилла? Будто я какое-то животное.

6

Когда я учился в средней школе, какой-то студент из Йеля сжёг свою повестку. Он был первым. Его фотография появилась на первой полосе «Нью-Йорк Таймс». Я считал его коммунистической тварью, трусом или и тем и другим вместе. «Надеюсь они вставят ему по первое число», – подумал я.

И я был не один такой. Хотя Линдон Джонсон победил на выборах в том году с большим перевесом, мой родной город Перкази сильно топил за Барри Голдуотера. В ночь перед выборами я даже ездил по городу на грузовике с платформой в ковбойской шляпе как у Голдуотера и распевал песни его предвыборной кампании. В ту ночь я как всегда заснул под портретом Джона Ф. Кеннеди в рамке. Кеннеди, который однажды сказал: «Мы понесём любое бремя, заплатим любую цену», и ради которого в прошлом году я ездил в Вашингтон и простоял в ожидании восемь тёмных, холодных и некомфортных часов только для того, чтобы с болью взглянуть на гроб, помпезно лежащий под ротондой Капитолия.

Я даже не знал о существовании антивоенного движения – за исключением незначительных выступлений каких-то радикальных коммунистических трусов, вроде того урода из Йеля, – пока не прочитал о демонстрации перед Пентагоном в октябре 1967 года в «Старз-н-Страйпс», ежедневной военной газете, которую мы бесплатно получали во Вьетнаме. Внезапно, словно из ниоткуда, передо мной возникли фотографии: тысячи и тысячи демонстрантов, целые улицы, заполненные ими.

Всего несколько недель спустя, во время зачистки силами батальона возле ДМЗ, мы наткнулись на сотни листовок, разбросанных по всей земле на нашем пути. Это были листки белой бумаги, сложенные пополам на манер брошюр, с фотографиями демонстрантов и каких-то ораторов. На последней странице говорилось: «Американские солдаты, присоединяйтесь к своим братьям и сёстрам дома. Сложите своё оружие. Сопротивляйтесь своим офицерам и угнетателям. Отказывайтесь сражаться в преступной империалистической войне. Требуйте немедленного мира». Под текстом размещалась фотография демонстрантов, несущих большой баннер с надписью «Освободите Вьетнам, остановите войну». Ниже мелким шрифтом было напечатано: «Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама» – официальное название политического крыла Вьетконга.

Мои братья и сёстры дома? Меньше чем через три недели после демонстрации! Вот и доказательство. Джейн Фонда и доктор Спок работали на ВК. Ёбаные предатели.

Не то чтобы к тому времени я был гунг хо20 о войне. Я провёл во Вьетнаме девять месяцев. У меня были глаза – и по-прежнему почти весь мозг. И