Злато Светозара - Аисс Виал

Князюшка бровь изогнул.

— Случай видный, тому правдой послужит.

— Случай видный⁈ — диву волю дал Гордей.

— Ты наметил в дом привесть добрóбут[1] да врата пошире открыть для семейного счастья, — стала пояснять Власта. — И мне в радость будет сестёр в руках надёжных зреть… — говорит княжна, а очи карие её плена не страшатся, ответа жаждут. — Только б не обмануться тебе, Гордей Милорадович, где оно счастье хоронится… Оно, знáмо, не птица — в клетке не усидится!

Догадался Гордей о коей «птице» речь ведёт Властелина. Знает Светозаровна старшая, что Лагоде немила мыслюшка с девичеством прощаться! ЕМУ добром угодить рвётся Власта, ЛАГОДЕ — скверну[2] готовит коварная. Не любит она сестру. Ой, не любит! Да неужто настолько, чтоб и соблазном не гнушаться во вред ОГНЕННОЙ⁈ Вона, как глазами стреляет! Бедовая! Выдает себя шальная — такой объятья мужицкие пылкие давно уж не загадка! Ведает про то ль жених, Радомир Запалов⁈ Да недолжно волновать его счастье Запалова! Об своём бы попечься… Самому б из омута дивных глаз ИЗУМРУДНЫХ вынырнуть бы! ЛАГОДА! Не забыть сладкую, не забыть ягоду-малину!

— Ты, верно[3] , знаешь, Властелина Светозаровна, где за счастьем угнаться? Повезло мне, дружбу с тобой водить, — подмигнул Гордеюшка.

Хитра Властушка, грозна[4] ! Не торопиться Гордеюшка врага наживать себе оного!

Да, благо, в утро эдакое некогда дружбой Власты обременяться, время Доброград с добром оставить. Успела лишь Властелина Гордею нашептать, что Лагода гнева отцова не боится — и затеять может неладное и в дороге, и на земле гостя светлого.

Подыграл Гордей Власте — изобразил усердное изумление.

* * *

«Коли не доведётся вернуться в Доброград…! Слово даю, люд спасовский от хвори своеручно не беречь!» — в сердцах мысленно пригрозила Лагода, испепеляя глазами конного Милорадовича и горделиво обещая себе словами бранными навсегда запомнить прощание с земляками и возненавидеть до конца дней своих виновника её горюшка.

Быстрым твердым шагом мерила она родимую землю в сопровождении постылых спасовцев, оставляя с сёстрами да верными слугами позади город праотцов. Чтобы слово сдержать своё (коли Господь приведёт к тому) — знахарством в Спасово не упражняться, Лагода загодя свои сумы и деревянные ларцы с целебными кореньями да травами тихомолком опорожнила.

Решение было принято: коней покуда не давать седлать княжнам да радивым нянькам — силы свежи еще, дорóги знакомы… Телеги да возки свободные от поклажи наготове катились, ежели ножки девичьи притомляться, они службу свою и сослужат.

Препроводить до границы со Спасово Светозар приставил к путникам и своих ярых ратников во главе с Любшей. А там, было обещано, путешественников встретит сам Огнеслав с дружиною. Дай Бог, в дороге неприятель нечаянно не встретится!

Первая дюжина вёрст пути лежала чрез Негодный лес — прозвали его так местные старожилы, оттого что многовековым он слыл, свежим валежником непролазным необхватным щедро одаривал гостя. Дроворубу сухолом, оно конечно, манна небесная, да седокам — сущая пытка и страшная гроза: проворонил крен сухостоя над головушкой — тпру, приехал!

Светозар только óтдал приказ заняться чисткой мрачного лесища. Оно всё, распри ратные да земельные времени на хозяйствование ладное отымали. Ну теперь Светозарушка рукава засучит! Хорош! Отвоевался. Пора и за дела браться, ЗЯТЬЯМ славным границы охранять доведётся теперича.

Дале[5] путниками меловые взгорья одолеть намечалось, засим — зелёные, цветистые, близ торфяника Бесового. Там они, черти, пляс чинят, коли жертва завернула непрошенная в топи их вязкие! Местный знает — обойдёт. При́шлому обмануться легко — зыбуны бархатистые облыжные[6] , кочкарник[7] пышный коварный.

В брод каменистый Хладную пройдёшь, а там глядишь, до краснолесья[8] рукой подать! Оно-то и укрывает в своей запашной тени межу Доброградову со Спасово.

Да до неё саженей[9] ещё мнóженько!

Одному всаднику дюжина вёрст полдня скоротает, а такой веренице люда разноликого да по такой дороге — обернётся пыткою. День уж к закату, а леший лесища Негодного всё тенёта да ловушки прочит доброградовцам да спасовцам. И ýстали ему нету!

— Гордей Милорадович, отдохнуть бы малость девкам дать! Ужо и в возки попрыгало бабьё-то всё, — несмело протянул Дарьян, тот холоп, что давеча князю-гостю службу сослужил на земле доброградовой.

— Приметил я, Дарьян, — косо глянув на княжий обоз, выдал Гордеюшка. Не изверг я — не боись! На взгорье ночлег — дело дрянное. Татям[10] да разбойникам наше добро, что гостинец. Но и в пуще после захода красного со всех сторон ждать гостей нам негоже. На окраине кущей зорьку встретим — и нас не видать, и нашему брату, дозорному, легше.

— Полверсты, стало быть, минуть надобно. Уразумел, — кивнул Дарьян. — Власте Батьковне шепну.

— Не трудись! Сам уважу, Светозаровн потешу. Тпру! Милый, сбавь ходу! — наказал своему вороному князь, засим поравнялся с невестами. — Что, красные, замаялись⁈ Ступни горят, поди, глаза кашевара ласкают⁈

— Тише едешь — дальше будешь, светлый князь! — потакать стала полнокровная Бабура вместо скромниц.

Лишь Лагода вызвалась укор чинить.

— Ты, князь светлый, — передразнила она Бабуру, — коли хошь скорее в своё Ненаглядово прибыть, рысаков бы нам оседлал!

Одарила Власта сестру свою строптивую взглядом строгим, да одёрнуть не успела — князь вмешался:

— Дело говоришь, лучезарная! Лес оставим — удаль свою наездницы выкажешь. Обещаю!

Боится спасовец потерять след, случись, беглой! В чащобе легше укрыться, всяк про то знает. Раздолье, думает, спугнёт…

— А коли невмоготу на возке трястись, милости прошу на передки моего коня! С ветерком довезу до места бивачного.

Ишь, чего возжелал враль-гридень! Как говорится, лакомый кусок, только бы попал в роток[11] !

— Мне коня жаль! Ему и так несладко богатыря возить! — выкрутилась Лагода.

— Громушка мой приучен, жилист — раненых с полей ратных до дому доносить не впервой живёхоньких, — сказал и погладил по загривку князь своего вороного.

— Я! Я верхом не откажусь до пристанка добраться, — заголосила вдруг Веселина. Чего уступать Лагоде место драгое, коли сама артачится?

— Прыгай, Веселина Светозаровна! Час отрадней минёт! Голоском певучим потешь! — искренне заулыбался Гордеюшка. Нравилась ему Веселина! Забавная, задорная! Да на сестру-строптивицу, что с первой знакомство свёл, не схожая… Эх!

Так песни Весёлы до окраины Негодного да смех живой её да Гордея всех и забавляли, окромя Власты… и Лагоды.

Вот и сумерки день провожают, прохлада вечерняя просыпается, певуны лесные стихают, зверушка по кусточкам расползается, сверчок достал смычок. Костерки бивачные языками пламени красуются, СВОЮ песнь неповторимую тянут. Кашевары над