100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский

Недооцененный шедевр Карпентера объединяет его любимые мотивы. С одной стороны, это триллер об осажденных: после того, как наши герои запираются в церкви, ее кольцом окружают зомбированные бездомные во главе с Элисом Купером (главный противник, впрочем, уже внутри). И в то же время это апокрифические размышления о природе зла и незавидном месте человека во вселенной, откровение Джона Богослова с участием инопланетян, насекомых и зернистых видеопосланий из будущего.

Карпентер с грохотом сталкивает теологию (в лице Плезенса) и физику (в лице Вона и учеников): в его абсурдной, но по-своему убедительной концепции в антивеществе живет антибог. И поскольку это все же не монография, а развлекательный кинофильм, тот мир соединяется с нашим, скажем, через зеркала. Даже пудреница может сыграть свою роль в апокалипсисе. Широкоугольные объективы и взволнованный саундтрек не спеша затягивают зрителя в неуловимо искаженную, отравленную реальность: это второе пришествие, да не того. «Порядок во Вселенной есть, но совсем не тот, что мы ожидали», — комментирует профессор теорию относительности. В почти школьных коридорах и зловещих подземельях церкви Карпентер создает некоторые из самых запоминающихся и пугающих образов в своей фильмографии. Смеющийся гигант с перерезанным горлом, разумные полчища жуков и червей, пресловутый сосуд зеленого зла. Дурацкий роман двух физиков, обозначенный в начале словно бы для галочки, в финале вдруг получает объяснение. Это история о том, как религия передает эстафетную палочку науке, но в конечном счете — и это нетривиальный ход для циника Карпентера — лирика оказывается важнее физики.

Кошмар на улице Вязов VII: Новый кошмар

Актриса Хэзер Лэнгенкэмп, звезда «Кошмара на улице Вязов», давно завязавшая с франшизой, начинает видеть сны о Фредди Крюгере. Ее маленький сын Дилан ведет себя странно. Тем временем студия предлагает ей сняться в новом, заключительном «Кошмаре», сценарий к которому пишет Уэс Крейвен. Муж Хэзер (Дэвид Ньюсом), специалист по эффектам, работавший над новой перчаткой для Фредди, становится ее, перчатки, первой жертвой.

В этом почти исповедальном фильме гроссмейстер поп-хоррора Уэс Крейвен подытоживает одну важную главу в своей карьере (хотя он, как и Лэнгенкэмп, занимался только первым и третьим «Кошмарами») и анонсирует следующую: «Крик», воскресивший слэшер для широкой публики, будет сделан через пару лет примерно в том же постмодернистском формате. Но Крейвен не просто остроумно жонглирует автоцитатами — настроение у него боевое и слегка элегическое. Людей, занятых в хоррор-индустрии, редко принимали всерьез (тем более в начале 1990-х), и режиссер парирует: разве у нас не идет кровь? Тут и пафос демиурга, и самоирония: в небольшой по объему, но ключевой роли самого себя Крейвен оказывается одновременно богом и дьяволом собственной киновселенной. Притом что он готов платить моральную цену за бессонницу юных зрителей, крайней все равно становится артистка Лэнгенкэмп, которую крейвеновские кошмары норовят вместе с семьей утащить в преисподнюю.

Реальность разваливается: стены буквально идут трещинами от подземных толчков — безотказной лос-анджелесской метафоры. Роберт Инглунд, Джон Сэксон и, конечно, сама Лэнгенкэмп — лишь тени на этой стене, проекции беспокойного подсознания режиссера. Знакомые лица и перчатки с лезвиями дробятся в сложной системе зеркал: фильм внутри фильма, сон внутри сценария, артисты в плену персонажей. Фредди, по новой версии автора, — бесформенное древнее зло, пойманное в темницу нарратива: кончится хоррор — и ужас окажется на воле. Возразить на такое практическое объяснение того, зачем мы все здесь собрались, совершенно нечего.

Кэндимэн

Чикагская аспирантка Хелен (Вирджиния Мэдсен), вышедшая замуж за своего вальяжного профессора (Ксандер Беркли), пишет диссертацию о городском фольклоре. Ее внимание привлекает легенда о Кэндимэне (Тони Тодд) — духе чернокожего художника, которого линчевали в конце XIX века за связь с дочерью плантатора, после чего он возродился убийцей с крюком вместо руки. Кэндимэна можно вызвать, пять раз произнеся его имя перед зеркалом.

Фильм стоит на пересечении между кровавым блэкспотейшеном и рафинированным психологическим арт-хоррором, но ближе все же к последнему; британский режиссер Роуз впоследствии ударится в экранизации Льва Толстого. Здесь источник — рассказ Клайва Баркера: англичане договорились перенести действие из Ливерпуля в Чикаго, а заглавного блондина превратить в элегантного черного великана с низким голосом. Что, разумеется, радикально сместило акценты: ключевые сцены происходят в знаменитом в те годы гетто Кабрини-Грин, а монстр приобрел черты романтической жертвы и манифестации главной американской травмы.

При этом «Кэндимэн» — куда более парадоксальная метафора расизма и джентрификации, чем, скажем, вышедшие примерно тогда же «Люди под лестницей». Ни одного расиста на экране нет — мы видим заинтересованные, сочувствующие, преимущественно белые лица либеральных ученых. Обитателям гетто от этого сочувствия ни тепло ни холодно, но они готовы согреться ответной символической жертвой, и именно здесь начинается самое интересное.

Энтони Ричмонд, оператор «А теперь не смотри», эффектно снимает трущобы и сверху, и изнутри, Филип Гласс сочинил хитовый саундтрек, а Тодд заслуженно стал иконой жанра, но тащит фильм на себе великолепная Вирджиния Мэдсен. Пока сценарий делает все более фантасмагорические, с трудом объяснимые повороты, она никогда не превращается в «девушку в беде», оставаясь подлинной героиней этого сюжета и подготавливая нас к финальным трансформациям. Главное для кинофильма, как и для злого духа, — чтобы о нем не забывали, и спустя два сиквела и ремейк можно констатировать, что «Кэндимэну», коробке отравленных сладостей, это не грозит.

Л

Лекарство от здоровья

 Молодой финансист Локхарт (Дэйн ДеХаан) отправляется из Нью-Йорка в Швейцарию с деликатной миссией: он должен забрать в Америку директора его фирмы, приславшего непонятное письмо из элитного санатория в Альпах. Санаторий находится в замке с колоритной историей; на лужайке резвятся богатые старики, по стене ходит мечтательная девушка (Миа Гот), вкрадчивый главврач (Джейсон Айзекс) лечит все болезни водой. Каждый встречный с разными интонациями говорит Локхарту: отсюда не уезжают.

Когда в финале Икс привяжет Игрек к кровати, а Зет попытается его сжечь, зритель наконец сможет в полной мере оценить не только завихрения сюжета, но и эксцентричность голливудской студии. Которая по старой памяти выделила режиссеру «Пиратов Карибского моря» несколько десятков миллионов на эту картину — авторский хоррор длиной в два с половиной часа, фактически без звезд, зато с инцестом, угрями, голыми стариками и назойливыми аллюзиями к роману Томаса Манна «Волшебная гора». Кто бы мог подумать, что фильм соберет половину своего бюджета и пачку насмешливых рецензий.

Между тем Гор Вербински, когда-то снявший превосходный ремейк «Звонка», вновь показывает виртуозное владение жанром и большую к нему любовь. В некотором смысле это попурри из чужих фильмов: от Мурнау до Поланского, от Кубрика до Ардженто (со специальным зубоврачебным приветом «Марафонцу»). Но «Лекарство» сделано с фантазией, безупречным чувством стиля и ребяческим запалом, и никогда не теряет фокус — несмотря на все свои длинноты и фрейдистские кафельно-водяные галлюцинации. Это страшная волшебная сказка и параноидальный медицинский триллер в одном изящном синем флаконе. Наглый странник из Нью-Йорка (у Локхарта не осталось ни семьи, ни даже имени) вроде бы олицетворяет тщетность мирских амбиций, но эта линия ведет в тупик. Лекарство оказывается опаснее болезни, да и ничто не выдает в самом Вербински человека, мечтающего о дауншифтинге с видом на горы: лучше уж получить инфаркт в угловом офисе, чем раствориться, как аспирин, на гидропроцедурах.

Ловушка зловещих мертвецов

Нами (Миюки Оно), ведущая передачи для полуночников, куда зрители присылают свои странные видео, получает кассету, на которой запечатлено очень натуралистичное убийство девушки и серия дорожных указателей.