100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский

Очень проблемный, но вопреки всему живой ребенок итальянского джалло, американских слэшеров и собственной японской продукции для взрослых (режиссер Икэда поставил еще превосходную «Легенду о русалке», но в основном занимался эротическим кино с уклоном в БДСМ). Глазки — определенно мамины, итальянские: судя по тому, как лезвие ножа входит в зрачок в снафф-фильме, полученном Нами, прислал его Лучио Фульчи. А привязчивая музыкальная тема, POV убийцы, стилистические изыски да и некоторые сюжетные повороты явно вдохновлены Дарио Ардженто (следов «Зловещих мертвецов», вопреки названию, как раз не так много). Впрочем, заработав культовый статус, «Ловушка» и сама была не раз ограблена: скажем, Джеймс Ван и Элай Рот видели ее совершенно точно.

Большую часть фильма герои бродят или бегают от невидимого мучителя по полутемным гулким коридорам и по очереди погибают. Но тупой монотонности, часто присущей слэшерам, тут нет и в помине. Икэда прежде всего эстет и только потом садист, и на кровь ему смотреть не так интересно, как на фиолетовые тени на стене (или на девушек — без пары секс-сцен явно можно было обойтись). Тут и ржавая красота заброшки, и залитые дымкой лужи, и гора телевизоров с помехами, и фотовспышка как единственное оружие, и хитроумные приспособления для убийства, и впечатляющий интерьерный дизайн злодейского логова, и черви на потолке, и оранжевый закат. Интрига между тем оказывается живучей не в пример японским телевизионщикам. Какого черта вообще происходит и при чем тут меланхоличный, много курящий молодой человек, время от времени попадающийся Нами на пути, станет ясно лишь в дичайшем третьем акте, который парой движений разрывает фильм изнутри, как Чужой.

Люди кошки

Ирена Галье (Настасья Кински) переезжает в Новый Орлеан, где живет ее брат Пол (Малкольм Макдауэлл), которого она не видела с раннего детства — с тех пор, как покончили с собой их родители, цирковые дрессировщики. У Ирены начинается роман с сотрудником зоопарка (Джон Херд), Пол куда-то пропадает, на секс-работницу, пришедшую к клиенту в отель, бросается черная пантера.

После успеха «Американского жиголо» Пол Шрейдер ненадолго стал модным режиссером, и Universal наняла его снимать ремейк классического хоррора Жака Турнёра. Результат — химера не хуже человека-кошки: гибрид перверсивной юнгианской притчи и броского студийного хоррора 1980-х. К Турнёру это имеет весьма отдаленное отношение, несмотря на ряд приветов (сюжет берет больше, кажется, из его же «Человека-леопарда»). Никому не придет в голову назвать «Людей» хорошим фильмом, но попасть под его чары даже проще, чем устроиться на работу в новоорлеанский зоопарк.

Секс здесь несет смертельную опасность не в поучительном, а в мистическом смысле: природа Ирены и Пола такова, что зверь, который просыпается в них параллельно с сексуальным возбуждением, немедленно требует крови. На этом абсурдном (и, как некоторые посчитали, мизогинном) обстоятельстве Шрейдер строит меланхоличный кровавый видеоклип о превратностях эроса. От того, что было когда-то дозволено в мейнстримовом кино, голова идет кругом: инцест, подразумеваемая зоофилия, связывание и такое количество наготы, что лишь Эду Бегли-младшему удается (тяжелой ценой) удержать на себе штаны. Начиная с психоделического пролога Шрейдер делает ставку на искусственную эстетику (нарисованные задники, густые цвета, сложные тени) и ощущение сна — одновременно страшного и влажного, как болота Луизианы. Молодая Кински гипнотизирует камеру, словно опытный экстрасенс, хотя среди прочего ей приходится бегать голышом за кроликом. Саундтрек Джорджо Мородера два часа ласкает слух намеками, прежде чем взорваться заглавной песней в исполнении Боуи на фоне одного из самых неполиткорректных финалов в истории жанра.

Людоед

В середине XIX века американский офицер Бойд (Гай Пирс) на войне с мексиканцами проявляет одновременно героизм и трусость и получает за это разом повышение и ссылку в крохотный форт, затерянный в горах Сьерра-Невада. Несколько его обитателей под руководством мягкого полковника (Джеффри Джонс) борются со скукой известными методами. Вскоре на пороге возникает обмороженный шотландец (Роберт Карлайл) и с ужасом рассказывает, как его спутники по экспедиции обратились к каннибализму.

Этот фильм с непростой судьбой — македонца Манчевского, разругавшегося со студией, уже во время съемок сменила англичанка Бёрд, — который делит пьедестал в узкой, но достойной категории «каннибальский вестерн» с картиной «Костяной томагавк». Любопытно, что и там и там играет Дэвид Аркетт. «Людоед» отличает то, что автор заинтересован в диалоге не с жанром (на который Бёрд явно наплевать), а с его предметом — американской историей, американской идеей.

В первом же кадре на ветру развевается звездно-полосатый флаг: каннибализм тут служит метафорой права силы, и применительно к фронтиру это сама экспансия на Запад, «явное предначертание» пионеров, о котором произносит язвительную речь главный злодей. Фильм лихо совмещает черную комедию армейских нравов с честной, если и фантастической, драмой героя Пирса, чьи моральные дилеммы тесно связаны с гастрономическими. Поверх обескураживающей реальности точечно, но густо наложен сказочный хоррор, за который в первую очередь отвечают отменно страшный многоликий Карлайл и неутомимый саундтрек (парадоксальная коллаборация Майкла Наймана и Деймона Албарна). Людоедство в этой версии, использующей миф о вендиго и взаправдашние прискорбные происшествия с Дикого Запада, — вирус сродни вампирскому: и привилегия, и проклятие. Суперспособности, но и голод, который невозможно насытить. Сатира «Людоеда» никогда не становится тяжеловесной, актеры обгладывают свои роли до костей, а сценарий сочится похоронным сарказмом и почти комиксовым насилием.

М

Маска красной смерти

Когда в округе начинается эпидемия чумы, жестокий принц Просперо (Винсент Прайс) запирается в своем замке и устраивает там бал для придворных. Развлечения ради он забирает из ближайшей деревни набожную крестьянку Франческу (Джейн Эшер), шантажируя ее жизнями возлюбленного и отца, и пытается переманить на темную сторону.

Вершина кормановского цикла экранизаций По, да и вообще, вероятно, лучший фильм в его режиссерской карьере. «Маску» он снял в Англии, в декорациях, оставшихся от престижного «Бекета». Незаменимого Прайса здесь окружают британцы во главе со слегка растерянной, кажется, Эшер (которая в свои семнадцать уже была, впрочем, опытной актрисой, а также герлфренд Пола Маккартни). За камерой — Николас Роуг, на тот момент начинающий оператор. То, что «Маска» выглядит как «Седьмая печать» в постановке Марио Бавы, в большой степени именно его заслуга.

Крохотный и загадочный рассказ По был разогнан до полного метра с помощью серьезных вольностей, к чему Корману было не привыкать. Что-то взяли из других рассказов, в первую очередь «Лягушонка». Остальное придумали сами: Просперо, например, стал не только итальянцем, но еще и сатанистом. Садист и тиран, убежденный, что бог мертв и миром правит дьявол, в харизматичном исполнении Прайса он оказывается трагической, где-то даже вызывающей сочувствие фигурой: принц переоценил силы и собственные, и своего господина.

Пытки и унижения переходят в психоделический балет — под конец это уже почти что Пауэлл и Прессбургер. Просперо водит крестьянку по своим невероятным цветокодированным палатам, обсуждая с ней вопросы пограничной морали. В туманном лесу бродит Смерть в элегантных алых одеждах и с колодой карт Таро. Любовница принца, ревнующая к молодой гостье, в отместку пытается отдаться Сатане. Лилипутку, за которую заступается хитроумный шут, изображает маленькая девочка, озвученная взрослой женщиной (эффект весьма тревожный). Придворные кружат в чумном последнем танце. Фонд Скорсезе умудрился выпустить отреставрированную версию «Маски» в разгар пандемии ковида, видимо рассудив, вполне в духе По, что для «memento mori» не бывает неудачного момента.

Маребито

Оператор Масуока (Синъя Цукамото) одержим поисками настоящего страха. На станции метро он случайно снимает, как мужчина втыкает