100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский

Надгробный памятник итало-английской кинодружбе времен джалло и спагетти-вестернов: уникальный микс итальянской замогильной эстетики и похоронного британского юмора. Руперт Эверетт в фильме, снятом арджентовским протеже Микеле Соави, который досадно запоздал к расцвету хоррора на Аппенинах. И придуманном комиксистом Тициано Склави, чей самый популярный персонаж Дилан Дог был срисован как раз с Эверетта.

Даже по тем временам это было довольно смело: главный герой хладнокровно расстреливал бойскаутов и монашек, его помощник (Хаджи-Лазаро — важная фигура французского инди-рока) крутил роман с оторванной головой четырнадцатилетней дочери мэра. Идея фильма состоит в том, что подлинная любовь возможна только на кладбище — как в метафорическом, так и в самом прямом смысле. На кладбище красиво и волшебно: летающие огоньки, нестрашные зомби, общительная Смерть. В ближайшем городке — хамство, пошлость и коррупция. А остального мира, судя по некоторым данным, и вовсе нет. Попытки Франческо найти себе подругу из плоти и крови (Анна Фальки в трех ролях) раз за разом, несмотря на его готовность пожертвовать самым ценным, терпят неудачу, потому что место Делламорте — среди мертвых. Секс под гигантской луной, мотоциклист, с ревом вылетающий из могилы, телефонная книга как единственное стоящее чтение, брызги крови среди кладбищенских кипарисов, абсурдистские диалоги («Ты выглядел гораздо лучше, когда мы говорили по телефону в последний раз») и нежнейший поэтический финал. Ня.

Одержимая

Марк (Сэм Нил), шпион, живущий в Западном Берлине с женой Анной (Изабель Аджани) и сыном, решает наконец посвятить себя семье, но тут выясняется, что у Анны другие планы. Во-первых, она давно завела себе любовника, претенциозного немца (Хайнц Беннент). Во-вторых, тайком от них обоих она снимает квартиру в Кройцберге, где растит в ванной монстра.

Расходясь с режиссером-сюрреалистом, женщина должна быть готова обнаружить в следующем фильме свое альтер эго в эпицентре кошмара среди слизи и деформированной плоти. «Выводок» Кроненберга, рожденный при таких обстоятельствах, трудно затмить в плане бракоразводной дикости, но поляку Жулавскому пару лет спустя это удалось. «Одержимая» — нагромождение вдохновенных и диковинных сексуальных метафор, которые расползаются щупальцами в разные стороны, но в конечном итоге сводятся к одному: «Трудно, братик», как говорит Марку в финале понимающий человек.

Герои все время жмутся к Стене: Берлин не в первый раз символизирует разлом высшего порядка, соседство невротической буржуазной нормальности с восточным злом, от которого Жулавский бежал во Францию. Нормальность, разумеется, идет трещинами, как модное кафе Einstein, которое Марк разносит стулом на первом же свидании с женой. Слегка отдышавшись, оба супруга ищут утешения на стороне. Марк заводит себе доппельгангера Анны, с зелеными глазами и покладистого. Анна — нечто, как кажется, куда более зловещее (работа Карло Рамбальди, который мастерил Чужого, Кинг Конга и многих других). Главный спецэффект тут, впрочем, сама Аджани, выдающая истерический перформанс, выходящий далеко за пределы традиционных представлений об актерской игре: местами (знаменитый приступ в метро) это ближе к танцу. Действие окрашено в синее и бежевое в одной своей части и в желтое в другой: цвета безумия, одиночества и ярости, о которых «Одержимая» знает больше, чем любой другой фильм 1980-х. Каким-то чудом за несколько десятилетий этот Бергман с тентаклями ничуть не поблек, да и апокалиптический финал времен холодной войны грохочет с прежней силой.

Озеро Мунго

Семья Палмеров из австралийского городка Арарат — пара средних лет и двое детей-тинейджеров — отправляется купаться, и шестнадцатилетняя Элис пропадает. Через пару дней полиция вытаскивает из воды ее тело, которое опознает отец. Однако вскоре Элис начинает подавать признаки если не жизни, то присутствия.

Австралийский инди-дебют, окруженный слегка мистической аурой. По форме это мокьюментари: Палмеры и другие очевидцы говорят в камеру, и интервью разбавлены атмосферными таймлапсами, телерепортажами и архивными записями. По содержанию — что-то вроде «Пикника у Висячей скалы» (события развиваются в тех же краях) с россыпью как будто случайных, но подозрительно многочисленных приветов «Твин Пикс» (начиная, конечно, с фамилии героев). По общему эффекту — нечто среднее между японским VHS-хоррором и викторианской драмой о привидениях; наверное, географически в этом есть смысл.

Быстро становится понятно, что Андерсон намерен не напугать зрителя, а разбить ему сердце, и прекрасно знает как. В фильме почти нет слез («интервью» берутся спустя много времени), но спокойствие Палмеров — маскировочный настил, под которым дышит холодом бездонная яма горя. Неужели призрак — всего лишь защитный механизм психики? Целый каскад фото-, видео- и устных свидетельств утверждает обратное. «Озеро» — размышление не только о травме, но и о медиаформатах, о пикселях, в которые все больше превращается наша жизнь и жизнь после жизни. Неспроста и в кино, и в мир духов ведет сеанс. Означает ли это, что мы приближаемся к бессмертию? Во всяком случае, укрупняя размытый снимок, можно увидеть почти все что угодно. Цепь сюжетных поворотов ведет к неожиданно кошмарной кульминации на том самом озере Мунго (оно высохшее, так что утонула Элис не там), но Андерсон не повышает голос и ни на чем не настаивает. К тому же автор «Озера», если подумать, — не он, а выдуманный им документалист. Встреча с собственным доппельгангером, как убедится и кое-кто из героев, ничего хорошего не сулит; второй фильм Андерсон до сих пор не снял.

Оно приходит за тобой

Студентка Джей (Майка Монро) знакомится с парнем и получает от него проклятие, передающееся через секс: теперь ее преследует нечто. Оно невидимо для посторонних, принимает формы разных людей, никуда не торопится, но, когда все же подойдет, мало не покажется. Единственный способ избавиться от него — переспать с кем-то и надеяться, что тот быстро передаст его по цепочке дальше, а то оно убьет его и вернется.

Митчелл, автор лирического инди «Миф об американской вечеринке» про компанию тинейджеров в пригороде Детройта, в своем втором фильме повторяет то же самое уже в виде хоррора: заснул Линклейтером, проснулся Карпентером. К последнему где-то отсылают и угрожающий электронный саундтрек, и манера съемки: неторопливые проезды, панорамы на 360 градусов, широкоугольные объективы, глубокий фокус. Чем больше в кадре пространства, тем раньше мы заметим медленно и неумолимо приближающуюся фигуру.

Митчелл, впрочем, при всех влияниях отнюдь не копиист, а режиссер смелый и оригинальный (что потом подтвердит великолепный «Под Сильвер-Лэйк»). В пересказе «Оно» звучит как мистическая ерунда вроде «Пункта назначения», но на практике такого чувствительного кино про американские тинейджерские кошмары не было с 1980-х. Показательно, что и место, и особенно время действия нарочито затуманены: одежда, предметы интерьера, машины и даже интересы юных героев больше подошли бы их родителям, а то и дедушкам-бабушкам. Сами взрослые между тем почти полностью изгнаны из кадра, и если появляются, то несут не помощь, а боль, причем с древнегреческим акцентом. Формально источник ужаса в этом фильме — неизбежность скорой гибели (у Митчелла даже заготовлена подходящая цитата из «Идиота», которого одна из героинь читает на гаджете, похожем на пудреницу). Но еще страшнее то, что смерть маскируется под нежность: это не «наказание за секс», как в хоррорах времен эпидемии СПИДа, а что-то более экзистенциально значительное. Близость оказывается и главной опасностью, и единственным спасением — парадокс, с которым остаются разбираться все те, кому удалось пережить юность.

Операция «Страх»

В начале XX века доктор Эсваи (Джакомо Росси Стюарт) приезжает в городок в Карпатах: он должен произвести вскрытие тела служанки, работавшей на вилле баронессы Грапс. Девушка написала в полицию отчаянное письмо, а вскоре рухнула с высоты на острую решетку. Местные жители парализованы страхом: говорят, по улицам бродит призрак семилетней Мелиссы, и кто ее увидит, долго не проживет.

К середине 1960-х Марио Бава уже