100 ужасов Станислава Зельвенского - Станислав Игоревич Зельвенский

Шумахер очень старается, чтобы его работу не приняли за вампирскую вариацию детских «Балбесов» (отсюда, видимо, выступление на десятой минуте полуголого качка-саксофониста Тима Каппелло), и вплоть до финального отрезка с бенефисом Кори и Кори и фонтанами бутафорской крови ему это в основном удается. Этот фильм никогда не воспринимает себя слишком серьезно, но в его патлатой, кожаной, дурновкусной поэтике есть что-то саднящее и взаправду романтическое, как в замогильном хоре главной музыкальной темы «Cry Little Sister». Кажется, именно в этот момент поп-культурной истории вампиры окончательно стали рок-звездами.

Психбольница

Молодой доктор приезжает наниматься в психиатрическую лечебницу для безнадежных случаев, расположенную в загородном шато. Главврач по фамилии Старр, как выясняется, на днях сам сошел с ума, и его преемник предлагает доктору поговорить с четырьмя пациентами: если он определит, кто из них Старр, работа — его.

Самая, пожалуй, любопытная из семи хоррор-антологий, снятых между 1965 и 1974-м годами студией Amicus Productions. В этих малобюджетных, до мозга костей британских фильмах было по четыре-пять новелл, дело происходило в современности (в отличие от сюжетов Hammer), и пороки героев, как правило, наказывались изобретательно и жестоко. Почти в каждом выпуске была одна или две жемчужины (скажем, «Отрубленная рука» в «Доме ужасов доктора Террора», «Полуночный беспорядок» в «Склепе ужаса», «Незваный гость» и «Доброе дело» в «Из могилы»), но «Психбольница» — наиболее ровная по качеству и здесь уж точно лучшая обрамляющая история. Кроме того, Amicus нередко подводило желание сбалансировать ужас и юмор (второй состарился хуже), а сценарист «Больницы» Роберт Блох, автор романа «Психо», шутить не любил.

Расчлененное женское тело мстит своим обидчикам, Питер Кушинг (куда же без него) заказывает у отчаявшегося портного волшебный костюм, молодые Шарлотта Рэмплинг и Бритт Экланд играют с садовыми ножницами, Херберт Лом создает по своему образу и подобию миниатюрного робота-убийцу. Обычные слагаемые: поп-психиатрия, черная магия, оживающие куклы, кара за адюльтер (в плане воспитательности Amicus могли конкурировать с советским киножурналом «Фитиль»). Но сделано отменно, и то тут, то там попадаются по-настоящему жуткие моменты: кошмарные картинки на стене лечебницы, девушка, отчего-то сидящая спиной, маленькие роботы, наконец. Плюс чудесный особняк в стиле тюдоровской готики, удачные вкрапления Мусоргского и один из лучших взрывов маниакального хохота, запечатленных на кинопленке. Amicus по-латыни значит «друг»: встречайте.

Птицы

Мелани Дэниелс (Типпи Хедрен), дочь газетного магната из Сан-Франциско, на выходных едет в прибрежный городок Бодега Бэй только для того, чтобы оказаться рядом с едва знакомым адвокатом Митчем (Род Тейлор), накануне разыгравшим ее в зоомагазине, и то ли плюнуть ему в лицо, то ли упасть в объятия. За несколько секунд до встречи ее атакует чайка.

Последний общепризнанный шедевр Хичкока — не менее озадачивающий феномен, чем нападение стаи воробьев на человека. Это веха в поджанре «взбунтовавшаяся природа», который существовал и прежде (взять муравьев и пиявок из радиоактивных страшилок 1950-х), но в современном виде — от «Челюстей» до «Явления» — вышел именно из «Птиц». Однако это кино вообще не о природе, к которой автор был равнодушен, а о чем обычно: злая басня, в которой красивые и слепые (еще до того, как до их глазниц добрались клювы) люди мучают друг друга.

Хичкок виртуозно выводит зрителя из себя. Битый час вместо орнитологического экшена мы смотрим, как стая женщин вьется вокруг самоуверенного самца: бывшая любовница, будущая любовница, мама, сестра. Герои бесконечно куда-то звонят (есть ли мизансцена скучнее?). Вместо музыки — тишина и шелест крыльев. Вместо финала — живописный кадр. Все это, кажется, для того, чтобы зритель уж точно принял единственно возможную сторону — сторону птиц.

Вопрос, чем мы их прогневили, остается без ответа (хотя в разгар десятиминутного диспута в кафе на эту тему кухня принимает заказ на жареную курицу), потому что неправильно сформулирован. Вместо пернатых, которых Хич по старой памяти свистнул у Дафны Дюморье, могли быть мухи или, скажем, табуретки. Вороны и скворцы вылетают прямиком из встревоженного подсознания героев. Светская бездельница, замаливающая грехи юности общественной работой. Защитник слабых, держащийся за мамину юбку. Брошенная учительница, терпеливо ждущая на крыльце возвращения хозяина. Это их желания расправляют крылья, их страхи постукивают в дверь. Их беспомощность (которая у самого режиссера манифестировалась в назойливый обреченный флирт с Типпи Хедрен) принимает форму странных фигур в небесах.

Пульс

В Токио молодые сотрудники фирмы, продающей растения, обнаруживают своего коллегу повесившимся; от него осталась дискета со странным изображением, на котором рядом с покойным стоит кто-то едва различимый в темноте. На другом конце города студент-экономист, впервые подключившись к интернету, попадает на сайт, где перед веб-камерами чернеют изломанные фигуры, и на экран выплывает надпись: «Хочешь познакомиться с привидением?»

Не такой изящный, как, например, прославленное «Исцеление» того же автора, но еще более жуткий, «Пульс» — печенье с предсказанием, которое сбывается каждый день. Сделанный на волне страхов перед технологической революцией и «проблемой 2000», фильм использует интернет как метафору глобальной разобщенности: это место, где одиночество не исчезает, а наоборот, разливается по трубам, как отравленная вода. Причем трубы ведут и на тот свет. Куросава не склонен разжевывать детали (и в его сюжетах бывает трудно разобраться с первого раза), но в общих чертах речь здесь идет о призраках, которые нащупали в WWW канал связи с миром живых, проникают обратно и молят о помощи: после смерти не менее одиноко, чем до нее. Но живые не могут им помочь, впадают после контакта в депрессию и кончают с собой. От нескольких частных историй «Пульс» вырастает до глобального апокалипсиса, показанного экономно и эффектно: Токио в буквальном смысле вымирает.

Неторопливый ритм, слабоосвещенные глубокие кадры, где что-то копошится в дальнем углу — Куросаве не нужны шоковые эффекты, чтобы лишить зрителя сна. Щебетание дайл-ап-модема. «Запретная комната», заклеенная красной изолентой. Темная фигура с пакетом на голове. Однокомнатные квартирки, заброшенные фабрики, пасмурные улицы; мир одновременно перенаселен и пуст. Люди, исчезая, оставляют после себя черное пятно, словно внутри взорвалась персональная атомная бомба. «Пульс» был бы невыносимо грустным, но режиссера хватает и на смутно утешительную ноту. «Я счастлива», — говорит одна из героинь в финале. «Я не одна», — обнимает другая кого-то невидимого со слезами ужаса и надежды.

Пускай мертвые лежат в могилах

Джордж (Рэй Лавлок), молодой антиквар с английского северо-запада, отправляется на длинный уик-энд в Озерный край, но по дороге вынужден сделать остановку: новая знакомая по имени Эдна (Кристина Гальбо), нечаянно приведшая в негодность его мотоцикл, уговаривает Джорджа заехать с ней к сестре. В городке, где живет последняя, министерство сельского хозяйства как раз испытывает машину, ультразвуковыми волнами убивающую насекомых. Параллельно волны воскрешают мертвецов.

Испано-итальянская копродукция, частично снятая в Англии, вышла там под интригующим названием «Живые мертвецы в манчестерском морге» (хотя Манчестер мы покидаем на четвертой минуте). Фильм был задуман как региональная реплика «Ночи живых мертвецов», но оказался занятной штукой и сам по себе. Хотя бы потому, что в Англии зомби всерьез обосновались только в XXI веке, а ведь ее зеленые поля, горные ручьи и поросшие мхом кладбища идут им, как видно, чрезвычайно.

В поле испанец Грау неглубоко зарывает сразу две социальные метафоры. С одной стороны, экологическую: на титрах мелькают выхлопная труба, дохлая птичка, люди в масках (и почему-то совершенно голая женщина, перебегающая дорогу) — ясно, что дело плохо, и немудрено, что в зомби-апокалипсисе напрямую виноваты инноваторы-агрономы, решившие побороться с паразитами. Но борьба с паразитами имеет и другой смысл: главный антагонист «Мертвых» в духе времени — не зомби,