Бесцеремонная история сюрреализма - Рауль Ванейгем

Сюрреализм почти беспрерывно изобличал притеснения, и особенное расположение вызывает бескомпромиссность тона. И всё же эти молодые люди, которым следовало бы утвердиться в роли теоретиков и практиков революции повседневной жизни, так и останутся лишь художниками, устроившими перепалку с буржуазным обществом и предполагавшими, что в нападение должна идти коммунистическая партия. Как следствие, важные цели обозначались без той глубокой убеждённости, которая должна сопутствовать гневу пролетариата в отношении тиранических структур, подлежащих разрушению, а бутылки с зажигательной смесью взрывались в воздухе пустыми хлопушками.

Борьба против христианства, о которой уже позабыли большевики, тоже не отличалась блистательными результатами. Если не принимать в расчёт Кловиса Труя и Деву Марию Макса Эрнста, которая порет младенца Иисуса нимбом, живопись сюрреалистов обходит эту тему стороной.

Арто, раз и навсегда ответив христианам, которые посредством какого-нибудь чуда из религиозного арсенала пытались заманить его в свои ряды, недвусмысленно заявил: «Насрать я хотел на христианские добродетели и на их аналоги у будд или лам» («История между ворчаньем и Богом»). А Пере, который никогда не отступал от своего образа, известного по фотографии, появившейся на страницах «Сюрреалистической революции» с подписью: «Наш коллега Бенжамен Пере, оскорбляющий священника», – спасает современную поэзию от постылого бряцания погремушек и возвращает словам способность действовать:

Кардинал Мерсье верхом на полицейском

на днях тебя я видел – ни дать ни взять

                    помойное ведро

битком набитое просвирами

Кардинал Мерсье от тебя несёт богом

                    как от конюшни навозом

и как от навоза Иисусом

(«Кардинал Мерсье умер»)

Или же в «Законе Поль-Бонкура»[38]:

Тогда те кто топчет сенаторов

как собачьи какашки

посмотрят друг другу в глаза

и расхохочутся словно горы

заставят святош прикончить последних генералов

их же крестами

и с размаха знамёнами

перебьют всех святош как аминь.

В «Незамедлительном действии» Магритт, Месенс, Нуже, Скютнер и Сури намечают основы практической программы:

Мы считаем, что все усилия, направленные против религии, до сих пор не принесли почти никаких плодов, и что необходимо рассмотреть новые меры воздействия. На данном этапе сюрреалисты, как никто другой, подходят для выполнения этой задачи. Чтобы не терять времени даром, необходимо целиться сразу в голову: предавать возмутительную историю религий как можно большей огласке, сживать молодых священников со свету, содействовать подрыву доверия ко всем учреждениям и сектам наподобие «Армии спасения», евангелистов и прочих, высмеивая их всеми воображаемыми способами. Только представьте себе, как воодушевил бы лучших представителей молодёжи призыв к тому, чтобы подготовленно и систематически нарушать работу церковных служб, крещений, причащений, похорон и т. д. Также можно было бы заменить придорожные кресты на плакаты с изображениями любовного содержания или с текстами, которые бы поэтично воспевали местные пейзажи, особенно если те донельзя убоги.

В статье, опубликованной в «Сюрреалистическом выступлении» (1934) и непростительно оставленной без внимания, Пьер Йойот начинает полемику, которая могла бы вылиться в широкомасштабную акцию:

Официальная точка зрения коммунистов всегда отражала вопиюще бестолковое недоверие по отношению к открытиям психоанализа, которые позволили бы им во всеоружии противостоять эмоциональным процессам, характеризующим семью, религию, родину и т. д.

Не собираясь всерьёз отвечать на этот призыв, Рене Кревель всё же даёт в «Клавесине Дидро» пикантное психоаналитическое толкование Христа «Иисус (семья и комплексы, семья комплексов. Семейный комплекс)»:

…будучи сыном вечного отца, Иисус – эдакая страдающая мазохизмом бабёнка, которая, получив пощёчину по одной щеке, подставляет другую – был не из тех, кому достаточно просто возвратиться к материнской груди.

Он хотел забраться в самые сокровенные глубины детородных органов своего родителя, стать их частью, скажем, правым яичком, ведь Троицу можно – и нужно – толковать как состоящий из трёх частей, если судить по внешнему виду, мужской половой орган: скажем, банан и два мандарина – ведь восточный стиль допускает сравнения лишь с фруктами. <…>

Перед мазохистским апофеозом произошло несколько отвлекающих эпизодов, как говорят французы, паясничанье у входа: крестильное заигрывание со святым Иоанном-Крестителем, благовонный марафет, наведённый стараниями святых дев, и главное – Тайная Вечеря с хлебом (хлебом, заметьте, длинной формы, а ведь нам известно, что́ сие означает, более того, мы знаем, что ни разу ещё художники, обращавшиеся к теме этой трапезы – а знаменитых картин не счесть! – не изобразили на столе маленькие нарезные булочки, символизирующие женский половой орган). <…>

Центурионы-красавцы с голенями, плотно обхваченными золотыми гетрами, кажутся ещё более обнажёнными, когда из-под одежды выглядывает колено. <…>

Иисус в изящном белом одеянии, согбенный под крестом, поначалу подставлял спину. С того мгновения, как Понтий Пилат умыл руки, сексуальная символика приобрела ярко выраженную окраску. Иисус падал и поднимался, то есть испытывал оргазм, вновь возбуждался и опять доходил до оргазма под плетьми силачей в откровенных нарядах.

Как молодая невеста, охваченная ужасом сладострастия, кричит «мама», так и он без конца звал своего отца. <…> Затем появляется смоченная уксусом губка, то есть презрение самого красивого из наёмников к убогому человечишке, готовому ему отдаться. Этот легионер не мог не заприметить опытный зад Марии Магдалины в толпе шлюх у подножия креста. Из-за лёгкого семяизвержения он ничего не сделает Иисусу и всего лишь написает ему в рот.

Итак, половое сношение втроём завершается. Меж двух разбойников, двух каштанов (божьи сочные апельсины сморщились и высохли, превратившись в невзрачные жёлуди) Христос всего лишь обломок жалкой папильотки.

Наконец, чтобы обозначить основные критические и практические направления, которым могла бы следовать революционная специфика сюрреализма, но которые едва ли были намечены, стоит упомянуть этот показательный признак царящих в обществе антихристианских настроений: газета «Юманите» обнародовала репортаж о том, как охваченную пламенем церковь мужественно спасли несколько молодых людей. В знак протеста один из читателей написал письмо, которое редакция «Сюрреализма на службе революции» напечатала в № 2:

Уважаемые товарищи,

Меня удручают слова репортёра о том, что благодаря мужеству нескольких молодых людей было спасено здание, которое уже давно пора было сровнять с землёй.

Сразу после христианства, если не принимать во внимание капитализм, против которого сюрреалисты выступают с аргументами Ленина, главным предметом ненависти становится семья. Как нельзя кстати пришёлся процесс по делу Виолетты Нозьер, убившей своего отца, машиниста президентского поезда, который пытался её изнасиловать. Юная отцеубийца вдохновила Элюара на самые искренние его строчки:

Виолетта мечтала распутать

И ей удалось распутать

Зловещий змеиный клубок