Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

Команду пиарщиков из Министерства здравоохранения, судя по всему, ошеломил неистовый отпор, который дали врачи, и она запустила собственную кампанию в социальных сетях. Хант решил заняться продвижением идеи насчет полноценной работы по выходным и разместил в «Твиттере» свою фотографию вместе с бригадой нейрохирургов. Снимок сопровождался следующим текстом: «Потрясающий визит в клинику Университетского колледжа Лондона, где я стал свидетелем операции на мозге под вдохновляющим руководством Нила Китчена. Спасибо за радушный прием» [5]. Увы, сам того не ведая, фотограф помог Ханту забить гол в собственные ворота. Дело в том, что на снимок попала белая доска, на которой маркером были выведены имена и фамилии пациентов, лежавших в нейрохирургическом отделении, которое посетил министр. А тот взял и поделился ими со своими подписчиками — их на тот момент было семьдесят тысяч, — что стало вопиющим нарушением врачебной тайны. Хотя снимок поспешно отредактировали, чтобы убрать конфиденциальную информацию, возмущенные врачи, для которых защита персональных данных пациентов является первостепенной задачей, дружно потребовали у Ханта извинений. Вот что написала в «Твиттере» Лорен Николь Джонс: «Если бы я поделилась фотографией, на которой хорошо различимы персональные данные пациентов, с более чем 70 000 людей, то заслужила бы увольнение из рядов НСЗ» [6]. Возможно, Хант и извинился лично перед каждым из пациентов, которых затронула эта история, но публичного извинения он так и не принес.

Я в те выходные тоже работала — принимала неотложных пациентов, поступающих в больницу. Как всегда, работы в приемном покое было хоть отбавляй, и нам, младшим врачам, а также врачу-консультанту приходилось бежать наперегонки со временем, чтобы уделить достаточно внимания каждому пациенту и не упустить из вида ничего важного. Но даже я, скептически относившаяся к социальным сетям, выкроила десять секунд, чтобы сделать селфи и опубликовать его на своей новенькой — еще без подписчиков — странице в «Твиттере». Кампания #ImInWorkJeremy пленила мое воображение, и, разместив фотографию, я почувствовала, что внесла посильный, пусть и крохотный, вклад во всеобщий протест против дезинформации на государственном уровне.

Пытаясь провести собственную кампанию в соцсетях в противовес врачам, министр здравоохранения опубликовал снимок, на который попали личные данные пациентов. Публичного извинения он так и не принес.

Оглядываясь назад, я отчетливо понимаю, что ажиотаж в социальных сетях наглядно продемонстрировал некоторые характерные особенности годичных дебатов между врачами и правительством. Прежде всего, стало очевидно, что, как бы тщательно Министерство здравоохранения ни старалось контролировать поступающую в СМИ информацию, социальные сети обладают достаточной влиятельностью и оперативностью, чтобы при необходимости разоблачить ложь политиков. Правительство приложило невиданные усилия, чтобы продвинуть ловко сочиненную сказку об «эффекте выходных»; оно зашло так далеко, что позволило прессе опубликовать печально известную речь Ханта при одном условии: журналисты не будут предварительно проверять приведенные в ней факты и спрашивать мнения людей, которых затронула вся эта история. Эта спорная стратегия, используемая лишь в крайних случаях, гарантировала, что одновременно со статьями, в которых излагается позиция Джереми Ханта, в газеты не попадут материалы о том, что по этому поводу думают сами врачи. Министерство здравоохранения обеспечило себе возможность говорить людям все, что сочтет нужным.

Однако динамичный и непредсказуемый Интернет неподвластен влиянию правительственных пиарщиков. Как и в случае с милым котиком, у которого необъяснимым образом оказалось 2,3 миллиона поклонников, кто мог предсказать, что хештег, придуманный рядовым врачом, сможет побудить к активным действиям 1,4 миллиона работников НСЗ? Кто мог предположить, что ему удастся переключить внимание общественности — хотя бы временно — с якобы ленивых консультантов на то, что министр здравоохранения солгал во всеуслышание: мол, по выходным в больницах врачей не бывает? Пресс-службу Министерства здравоохранения это, должно быть, привело в ярость.

Второй важной чертой кампании, развернувшейся в те выходные, стало то, что ее организовал не профсоюз — он уцепился за нее лишь постфактум. За семьдесят два часа, прошедшие после речи Джереми Ханта, Британская медицинская ассоциация почти ничего не смогла ему противопоставить. Фактически ее работу выполнил один-единственный врач, которому удалось поставить под сомнение риторику министра здравоохранения. Таким образом, мы стали свидетелями уникального трудового конфликта современности, в котором действия профсоюза померкли по сравнению с тем, на что оказались способны его рядовые члены, а смартфон оказался гораздо сильнее меча[8].

Впрочем, ни о чем таком я в те выходные и не думала. Я знала лишь одно: вопреки словам Джереми Ханта, и в субботу, и в воскресенье бок о бок со мной работал врач-консультант, своим присутствием — своими поступками — опровергая распространяемую правительством ложь. Он пришел на работу, как делал всегда, на час раньше подчиненных, чтобы помочь в приемном покое, где осматривают всех поступающих в больницу пациентов, которые не нуждались в операции. Бешеный Пес (так называли его за глаза; по-английски Mad Dog, сокращенно MD, как в Medical Doctor) был легендой в нашей больнице. Он уже собирался на пенсию и за время работы успел заслужить всеобщее уважение, потому что сочетал в себе прагматизм, способность к состраданию и энциклопедические знания, всегда говорил прямо, обильно ругался и в грош не ставил некомпетентное руководство. Сорока годами ранее он — студент медицинской школы, еще не получивший диплома, — по собственному выбору уехал на практику в больницу, расположенную в Кении, где местные медработники прозвали его «мбва кали», что в переводе с суахили и означает «бешеный пес». Такая репутация закрепилась за ним из-за устрашающих вспышек гнева, которые он демонстрировал каждый раз, когда ему казалось, что кто-то из пациентов получает недостаточно качественный медицинский уход.

Тем утром мы отчаянно нуждались в Бешеном Псе. Хотя на часах и было всего десять утра — а до ежегодного зимнего кризиса оставалось еще целых шесть месяцев, — приемный покой был битком забит из-за нехватки коек.

— Боже правый! — поддразнили мы Бешеного Пса, когда он появился. — Что вы тут делаете? Сегодня же суббота — разве вы не должны в это время парковать свой «порше» у восемнадцатой лунки?

Он пробормотал что-то нецензурное насчет гольф-клубов и министра здравоохранения, и мы дружно занялись нашей нескончаемой июльской зимой[9].

Когда в больнице не оказывается свободных коек, на которые можно было бы положить новых пациентов, те вынуждены дожидаться свободного места в отделении неотложной помощи и относящемся к нему приемном покое. Машины скорой помощи при этом простаивают