Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

— а могло быть в корне неверным. Мне стало противно от собственного бессилия. Эта пациентка заслуживала того, чтобы ей дали больше времени. Возможно, поскольку моя мама даже после семидесяти еще какое-то время продолжала заниматься альпинизмом, чтобы расслабиться и отдохнуть, а в отпуск уезжала за полярный круг, я изначально отнеслась к этому случаю предвзято и поддалась сантиментам. К счастью, я знала человека, который взглянет на ситуацию беспристрастно.

— Беги, — прошептала я нашему интерну. — Приведи Бешеного Пса. Приведи его немедленно. Скажи, что случай неотложный.

Тем временем я решила блеснуть погонами, пусть и не своими. В мире медицины, где иерархия играет чрезвычайно важную роль, единственное, чем можно побить чье-то превосходство в должности, это территориальная принадлежность. Земля ценится не меньше, чем титул, а пациентка находилась на нашей территории. Последнее слово всегда оставалось за тем консультантом, чьи подчиненные принимали пациента в больнице. В данном случае — за Бешеным Псом.

— Боюсь, мы не можем прекратить реанимацию, пока не придет наш консультант. Он уже направляется сюда, — выпалила я, стараясь говорить как можно убедительнее.

Никому это не понравилось, но закрытый массаж сердца продолжился.

Стоило Бешеному Псу войти в палату, как миссис Бриджес удивила нас всех. С очередным разрядом дефибриллятора ее сердце снова забилось — слабо, зато ритмично. Не веря своим глазам, мы смотрели на электрокардиограф. Последовала непростая и напряженная беседа между двумя консультантами.

— Мне казалось, что при отсутствии свидетельств в пользу противного нам следует предполагать наличие у пациента некоего базового уровня физической формы и выносливости, не так ли? — с мягкой угрозой в голосе спросил Бешеный Пес — этакий Вито Корлеоне[10] от медицины. — И если учесть, что пневмонию можно очень быстро вылечить с помощью антибиотиков, разве пациентке не полагается койка в отделении интенсивной терапии?

Его оппоненту ничего не оставалось, кроме как покорно с ним согласиться.

В подобные моменты — когда ты, будучи младшим врачом, у которого нет ни опыта, на права голоса, понимаешь, что ситуация тебе не по зубам, и чувствуешь себя совершенно беспомощным — больше всего на свете требуется поддержка своего консультанта. Нужно, чтобы тяжелая артиллерия прикрывала тебя, когда ты защищаешь интересы пациента. Формально можно было бы сказать, что события, которые произошли в тот день в приемном отделении, подтвердили слова Джереми Ханта: своим присутствием по выходным консультанты могут спасать пациентам жизнь. Только при этом стоило бы уточнить, что, вместо того чтобы развлекаться с приятелями в гольф-клубе, Бешеный Пес находился на рабочем месте — он работал в воскресенье бок о бок со мной и другими младшими врачами. Вся наша медицинская бригада — и с этим сложно было поспорить — предоставляла пациентам полноценный медицинский уход семь дней в неделю. Что-то явно не сходилось.

Когда ты младший врач, нужно, чтобы тяжелая артиллерия — твой консультант — прикрывала тебя, когда ты защищаешь интересы пациента.

Уже в первые дни противостояния между правительством и младшими врачами у меня возникло чувство, что разногласия на самом деле заходят намного дальше условий трудовых контрактов. То, насколько яростно медицинское сообщество отреагировало на слова Джереми Ханта, говорило о том, что конфликт начал назревать задолго до этого. Поставив под сомнение профессионализм работавших по всей стране врачей, министр словно, сам того не подозревая, дал повод выплеснуть недовольство и гнев, копившиеся на протяжении многих лет.

В первую очередь меня интересовало не то, следует ли младшим врачам начинать забастовку, а то, почему мы вообще стали рассматривать столь радикальную меру в качестве ответной реакции. Как из пышущих энтузиазмом и преданных своему призванию врачей, которые только и хотели, что лечить людей, а заодно сделать этот мир чуточку лучше, мы превратились в озлобленных и непокорных активистов, которые ни за что на свете не готовы мириться с ухудшением условий своего труда? Но главный вопрос заключался в другом: что этот взрыв гнева и ненависти мог поведать о текущем состоянии Национальной службы здравоохранения Великобритании?

3

Восторг

Если говорить о мерилах успеха в нашей профессии, то грамм героина, предложенный хроническим наркоманом лечащему врачу, можно назвать весьма экстравагантной формой признания заслуг. Тем не менее от этого предложения — полубессознательного обещания достать мне первоклассной наркоты — я почувствовала себя царицей мира.

Майки был завсегдатаем приемного отделения нашей больницы. Годы постоянных уколов загубили большинство вен в его теле, оставив лишь небольшую сочащуюся рану в паху, через которую он мог без труда вводить героин в организм. С завидной регулярностью из-за грязной иглы или гадости, которой дилеры разбавляют героин, в его кровоток попадали несметные полчища бактерий, которые неизбежно ударяли по той части его организма, где завершалось их путешествие. В свои двадцать девять лет он страдал от остеомиелита тазобедренного сустава — инфекционного воспалительного процесса, протекающего глубоко внутри костной ткани, а также перенес операцию на открытом сердце по замене пораженного инфекцией гниющего сердечного клапана. Теперь каждого, кто подходил к его кровати, встречало металлическое лязганье искусственного клапана.

В тот день он, лишь отчасти вменяемый, слонялся по улице. В таком состоянии его и подобрала полиция. А вскоре Майки с сильным жаром и учащенным пульсом доставили к нам на скорой. Я поспешно его осмотрела (каждая секунда была на счету) и поняла, что прежде всего надо установить в одну из вен канюлю, через которую я могла бы брать у пациента образцы крови для проведения срочных анализов, а также давать ему антибиотики и физраствор, от которых, вполне вероятно, могла зависеть его жизнь. Он был грязным, не мог усидеть на месте, а услышав мой план, разразился хохотом.

Грамм героина, предложенный наркоманом лечащему врачу, можно назвать весьма странной формой признания. Тем не менее от этого полубессознательного обещания — достать мне первоклассной наркоты — я почувствовала себя царицей мира.

— У тебя нет ни малейшего шанса воткнуть в меня иглу, дорогуша. Можешь даже не надеяться.

— Что, правда? Ну ты ведь дашь мне попытать счастья, не так ли? Уверена, что я справлюсь.

Майки позабавила моя уверенность. После бесчисленных инъекций наркотика его вены были сплошь усеяны рубцами и попасть в них иглой было практически невозможно.

— Я дам тебе одну попытку, — сказал он. — Только одну. И спорю на грамм героина, что у тебя