Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

кислорода в крови был слегка пониженным. Когда она прослушала его грудную клетку, характерные влажные хрипы в основании одного из легких позволили диагностировать пневмонию, для лечения которой Тесса назначила антибиотики. Молча делая запись в медкарте пациента и уже мечтая о запотевшей кружке пива после дежурства, она вдруг заметила, что его дыхание зазвучало по-другому. Мистер Брюэр только что вернулся из туалета. Если до этого он выглядел нормально и охотно болтал, то теперь он побледнел и явно испытывал недомогание. Никакой боли в груди, по его собственному утверждению, он не чувствовал, и когда Тесса еще раз прослушала его стетоскопом, то изменений не обнаружила. И тем не менее он выглядел… словно с ним было что-то не так.

Как человек, который не видел мистера Брюэра в относительно добром здравии, я смогла взглянуть на него свежими глазами. Чутье не подвело Тессу. Дело определенно было не только в рядовой пневмонии. Что-то внезапно изменилось. Отправив Тессу на поиски медсестры, чтобы та помогла принести оборудование для мониторинга жизненно важных показателей, я, следуя стандартной схеме, которая известна каждому врачу, принялась оценивать состояние пациента.

Я знала, что его дыхательные пути — первый пункт схемы — не заблокированы, так как он мог шептать, пусть и едва слышно. Пока что я игнорировала его слова — слова, исходившие от человека, который явно умирал и, хуже того, прекрасно это осознавал: «Пожалуйста… скажите моей… жене… чтобы… она не… переживала… за меня». Я должна была сохранять хладнокровие. Времени на эмоции не было.

Дыхание — второй пункт — звучало ужасающе. Я слишком хорошо знала этот звук. Как и в случае с мистером Фритом, в груди мистера Брюэра были отчетливо различимы влажные хрипы — признак того, что пациент захлебывается в жидкости, выделяемой его организмом. Теперь-то я отчетливо понимала, что его легкие переполнены.

С третьим пунктом — кровообращением — ситуация была ненамного лучше. Там, где на запястье должен был прощупываться пульс, я не чувствовала абсолютно ничего. Видимо, артериальное давление резко упало.

Из-за инфаркта миокарда в легких и сердце может начать скапливаться жидкость, из-за которой пациент начинает задыхаться, а сердце может остановиться.

Все сводилось к одному конкретному диагнозу. Хотя мистер Брюэр и отрицал наличие боли в груди, я была уверена, что он перенес обширный инфаркт миокарда, пока был в туалете. Когда пришли медсестры и принялись подсоединять к пациенту всевозможные провода мониторингового оборудования, я попросила одну из них сбегать за морфином и диуретиками для внутривенного введения, чтобы удалить лишнюю жидкость из легких и сердца. В противном случае сердце не сможет биться как следует и его остановки будет не избежать. Медсестра отказала мне в этой просьбе.

— Простите? — недоумевающе переспросила я.

— Давление на нуле. Если ввести ему эти препараты, он непременно умрет. Вы некомпетентны. Я ни за что на свете не дам ему их.

Времени спорить не было — да что там, даже реанимационную бригаду вызывать уже было поздно: легкие мистера Брюэра заполнились жидкостью, изо рта пошла кровавая пена и он начал терять сознание. В распоряжении у меня — или скорее у него — оставались считаные секунды. Сомневаться в себе было некогда. Чуть ли не рыча — настолько неотложной мне казалась ситуация, — я закричала:

— Принесите лекарства! Немедленно! Я сама их введу!

Не совсем профессиональное поведение, а вежливым его уж точно не назовешь, но зачатки врачебной интуиции настойчиво призывали меня ввести пациенту эти препараты. Вместе с тем медсестра была абсолютно права. Если бы я ошиблась, то мои действия практически наверняка привели бы к его смерти.

Руководствуясь исключительно собственными инстинктами и ни секунды не колеблясь, я ввела десять миллиграммов морфина в вену мистера Брюэра. Какое-то мгновение ничего не происходило. Затем на наших глазах серая маска неотвратимой смерти сменилась нормальным, здоровым румянцем — кровь вновь начала поступать в ткани, на какое-то время лишенные кислорода. Казалось, мы вернули его с того света, воскресили из мертвых.

Когда жизненно важные показатели мистера Брюэра начали приходить в норму, мы сделали ему электрокардиограмму, которая подтвердила, что он действительно перенес обширный инфаркт миокарда. После того как пациента забрали в отделение кардиореанимации, я наконец задумалась над тем, что совершила. Я приняла весьма рискованное решение, основываясь на чем-то гораздо менее осязаемом, чем результаты стандартного осмотра: сработала изощренная смесь моего крепнущего чутья, способности распознавать закономерности, а также знаний о сердечной недостаточности, почерпнутых на лекциях и в библиотеках. Я только что открыла для себя, что хороший врач опирается на инстинкт и опыт не меньше, чем на заученные контрольные списки. Меня начало трясти от осознания того, какой риск я простодушно взяла на себя, — от всех этих «а что, если» и «а вдруг».

Хороший врач опирается на инстинкт и опыт не меньше, чем на заученные контрольные списки, хотя при этом и может сильно рисковать.

Тем не менее факт оставался фактом: мы с Тессой спасли пациенту жизнь. Не отреагируй мы так, как подсказал едва успевший сформироваться инстинкт, у мистера Брюэра почти наверняка остановилось бы сердце. Хотелось бы мне сказать, что этот клинический случай заставил нас глубоко и о многом задуматься, но, боюсь, на самом деле мы сияли, как никогда прежде. Уходя поздним вечером из больницы, мы наконец ощущали себя настоящими врачами — решительными, отважными, доверяющими своему чутью, прямо как наши герои в белых халатах на телеэкранах. Позже, пьяные от эйфории и от водки, мы полночи без остановки вспоминали мельчайшие детали произошедшего — снова и снова, словно помешанные. Какое-то время мы чувствовали себя — как же наивно это было с нашей стороны — непобедимыми. Той ночью, пусть и всего лишь в нашем воображении, мы заправляли всей больницей.

Надо ли говорить, что в медицине, стоит тебе поверить, будто ты мастерски чем-то овладел, тут же неизбежно возникает ситуация, которая мигом опускает тебя с небес на землю. Вместе с тем в первый год работы в больнице, богатый взлетами и падениями, непредсказуемыми метаниями от разочарования до полного удовлетворения проделанной работой, от неописуемого восторга до глубочайшего отчаяния, я начала мысленно собирать «коллекцию» людей, которые придавали мне устойчивости на пути, помогая твердо стоять на ногах и переносить любые невзгоды. Это пациенты, с которыми, сколь бы мимолетным ни было наше знакомство,