Реставратор с молнией в кармане. Том 4 - Борис Владимирович Романовский

Просветителем я и сам невольно начал задумываться о том, что мой нынешний уровень слишком мал для навалившихся проблем. Мне нужна поддержка. И, возможно, стать главой организации — не такая уж плохая идея. Надо только всё обдумать.

— И снова прошу: хотя бы первые три недели делай вид, что принял её верховенство, — Линьси поднялась. — В этой папке много интересной информации, — она вновь постучала по ней пальцем. — Проанализируй её. Там же найдёшь подсказки насчёт того, кого ты в теории сможешь сделать своим подчинённым, а кого лучше сразу пристрелить, чтобы не вырастить себе конкурента.

— Хорошо, — кивнул я.

Искра встала и подошла ко мне. От неё пахнуло пожаром.

— Прости, милый, — она погладила меня по щеке. — Но мне правда надо уезжать.

Линьси слабо улыбалась.

— Уезжай, я понимаю, — кивнул я. — И поздравляю. Думаю, для тебя это большая победа.

— Спасибо, — Линьси отвела взгляд. — У меня очень много дел, поэтому остаться на ночь я не смогу.

— Езжай, — повторил я.

На самом деле после того, как Давыдов рассказал правду о Линьси — о том, что она, по сути, работорговка, — влечение к ней у меня как-то само собой исчезло. Граф обнажил её суть и показал настоящую, истинную Линьси, которая мне оказалась неприятна.

Хорошо, что она уезжает — так будет лучше.

Я проводил Линьси до выхода, проследил, как она садится в экипаж, после чего поспешил к столу с лежащей на нём папкой.

* * *

Улица Бехера.

Линьси ехала в экипаже и чувствовала внутри горечь и боль.

Она снова и снова вспоминала взгляд Артура Ричи. Их прощание она представляла себе совсем иначе.

— Неужели ты совсем ничего ко мне не чувствовал? — прошептала она, ощутив боль в груди. В её глазах появились слёзы.

Почему он так равнодушно воспринял её отъезд? Почему даже намёком не показал, что ему жаль терять с ней связь?

Так обидно… До боли в сердце обидно.

Линьси прикусила губу и не позволила пролиться ни единой слезинке.

Неужели она была для него лишь игрушкой?

От этой мысли становилось особенно больно, ведь Артур Ричи всё же сумел запасть ей в душу.

Погружённая в свои мысли, Линьси ничего не замечала вокруг — как вдруг мир перевернулся.

Экипаж снесло с дороги, будто от пинка великана. Лопнули постромки, лошади с диким ржанием рванули во тьму, волоча за собой обрывки упряжи.

Кучера убило сразу. Его отшвырнуло на дорогу вместе с обломком козел, и он покатился по земле, оставляя кровавую дорожку.

Карету подбросило, ударило о землю, перевернуло раз, другой — Линьси швырнуло на потолок, потом на стену, потом на то, что мгновение назад было дверцей.

На груди Линьси вспыхнул и тут же погас нефритовый диск. Второй артефакт, зашитый в подкладку, продержался долю секунды дольше — и осыпался пеплом.

Треснуло дерево, со звоном брызнуло стекло. В лицо ударило пылью и щепой.

Экипаж проехал ещё несколько метров на боку, вспахивая обочину, и наконец замер.

А затем из темноты по обе стороны дороги поднялись люди. Их было шестеро. Пятеро с револьверами, шестой — с ружьём.

И они начали стрелять.

Пули входили в обшивку с частым влажным чавканьем, прошивая дерево навылет. Летели щепки, лопалась кожа сидений, лязгали оковки. Ружьё било реже и глуше, и после каждого его выстрела в борту оставалась рваная дыра размером с кулак.

Но тут экипаж взорвался пламенем — ревущим столбом, в три человеческих роста, выжигая ночь до белизны.

Стрельба оборвалась, люди побежали, побросав оружие.

Из пламени вышла Линьси. Кровь текла по её виску, левый рукав был порван, но шла она ровно — а следом, разматываясь, тянулся огненный кнут.

Взмах.

Воздух расчертило добела раскалённой полосой, и головы двоих просто перестали существовать — испарились вместе с воротниками. Обезглавленные тела ещё бежали, когда кнут пошёл обратно.

Ещё удар. Ещё.

Один за другим нападавшие валились в дорожную пыль. Но кое-кто успел убежать достаточно далеко.

Тяжело дыша, Линьси вскинула руку и по очереди выпустила два огненных луча. Оба стрелка пали с прожжёнными грудями.

— Ничтожества, — процедила она.

Тут появились новые враги. Их снова было шестеро, и впереди шёл знакомый человек — Клык.

— Её защитный артефакт уже выдохся, — рыкнул он. — Добьём тварь! Бешеной суке собачья смерть!

Клык вскинул револьвер и выстрелил.

Линьси почуяла смертельную опасность и отпрыгнула в сторону. Пуля, сверкающая электричеством, пронеслась мимо.

— А патроны у Наследника ничё так, да? — хмыкнул Клык. А затем крикнул своим: — Поторопитесь!

Линьси увидела, как двое подбегают к трупам стрелков, всаживая в них поглотители душ.

— Как ты узнал, где я? — холодно спросила она.

— Да это было не так уж сложно, — иронично отозвался Клык. — У тебя полно врагов среди узкоглазых. Мне лишь стоило дать намёк твоим родичам, как эти жёлтые обезьяны сдали тебя с потрохами.

Он жутковато ощерился и выпил склянку с красной жидкостью. Линьси узнала это зелье — кровь берсерка.

Клык активировал свою способность. Его тело раздалось вширь и выросло, кожа огрубела и покрылась шерстью, надбровные дуги подались вперёд и нависли над глазами. Он наклонился и поднял топор, который обычный человек не поднял бы и двумя руками.

Монстр — вот кто предстал перед Линьси.

— Ты сдохнешь, тварь, — прорычал он и рванул вперёд. В тот же миг ударили остальные Мистики.

Цепь в руках у одного словно ожила и метнулась к Линьси гибкой стальной змеёй. Второй опустился на колено и вытянул к ней ладони — девушку тут же обхватили невидимые путы. Третий выдернул из перевязи сразу три ножа. Четвёртый метнул стеклянный пузырёк.

Линьси дёрнулась — и не сдвинулась с места — земля под её ногами просела, и она погрузилась в почву по щиколотку.

Идеальная ловушка — от такой атаки мало кто способен выжить. Но… Линьси сунула руку в карман и сжала часы.

И её огонь ожил.

Пламя рвануло из-под её ног сплошным столбом, распустилось вширь и встало вокруг ревущей стеной. Пузырёк лопнул, не долетев, — содержимое вспыхнуло в воздухе едкой зелёной вспышкой. Ножи вошли в огонь и вышли из него оплывшими каплями, брызнув по земле тускло-красной моросью. Цепь провисла, налилась вишнёвым и с шипением осела в дорожную пыль.

Мистик, державший её, заорал и отшатнулся, тряся обожжёнными ладонями.

Остались лишь невидимые путы.

Линьси стиснула зубы, вскинула руку — и с пальцев сорвался тонкий, добела раскалённый луч. Он вошёл коленопреклонённому Мистику точно между вытянутых ладоней и вышел из спины.

Хватка на ногах исчезла, и в этот момент на неё обрушился топор Клыка.

Линьси ушла в сторону, но недостаточно — лезвие распороло плечо, и левый рукав мгновенно набух чёрным. Боли она почти не почувствовала: жар выжигал её изнутри, и