Не водись с фэйри. Оковы любви - Елена Кара

Стало значительно холоднее, я дышала в кулак, пытаясь согреть хотя бы пальцы, и проклинала себя за то, что не додумалась сунуть перчатки в карманы куртки. Хотя какие перчатки, я вообще всё бросила.

— Долго ещё? — не выдержала я.

— Если будешь спрашивать каждые пять минут — очень долго, — отрезал Дориан, не оборачиваясь.

Я закатила глаза и заткнулась.

Мы шли молча. Я смотрела под ноги, стараясь ступать след в след. Там, где проходил Дориан, земля казалась твёрже, а корни не лезли под ноги. В какой-то момент я заметила, что ветки, которые он отводил в сторону, замирали и не двигались обратно, застывали в воздухе, пропуская нас, а потом медленно, очень медленно возвращались на место.

— Ты колдуешь? — спросила я.

— Что? — с удивлением спросил он.

— Ветки замирают, пропуская меня, — пояснила я, коря себя за то, что вообще спросила об этом.

Дориан расхохотался.

— А ты забавная. Я Хранитель границы, и для леса этого достаточно.

Я хмыкнула себе под нос, но уточнять не решилась.

Мы вышли на небольшую поляну, круглую и совершенно пустую. Ни деревьев, ни кустов, ни мха, только чёрная земля и стена тумана по краям. Я огляделась, не понимая, зачем мы здесь, и уже открыла рот, чтобы спросить...

— Смотри, — сказал Дориан.

Он поднял руку, и туман перед нами дрогнул, пошёл рябью, будто вода в пруду, а потом начал рассеиваться, открывая то, что было скрыто за ним. И я увидела дом.

Он будто вырастал из скалы, вписанный в неё так искусно, что казался её частью. Стены из тёмного камня, покрытого инеем, сверкающего в свете мха тысячами холодных искр. Из узких, высоких окон лился тёплый жёлтый свет, первый настоящий свет, который я видела в Сильваноре. Остроконечная крыша, теряющаяся в тумане, и резные ставни, покрытые узорами, которые, кажется, двигались, меняя рисунок, когда я смотрела на них краем глаза.

От дома веяло древностью, силой и таким ощутимым теплом, что у меня защипало в носу.

— Это твой дом? — выдохнула я.

— Да, — коротко бросил Дориан и зашагал к двери.

Я побежала за ним, потому что уже окончательно замёрзла и потому что выбора у меня всё равно не было.

Дориан остановился перед дверью, и она сама открылась, без звука и без скрипа, будто ждала его появления.

И мы вошли.

Внутри оказалось даже лучше, чем я представляла.

Тёплый воздух ударил в лицо, пахнуло деревом и ароматом цветов.

Я стояла на пороге, боясь шагнуть дальше, боясь испачкать идеально чистый пол своими грязными, мокрыми кроссовками.

Дориан уже сбросил плащ у входа и теперь стоял ко мне спиной, разжигая камин.

— Заходи, — бросил он, не оборачиваясь. — И закрой дверь. Я не намерен отапливать лес.

Я шагнула внутрь, прикрыла за собой тяжёлую дверь, обитую тёмным металлом, и замерла на пороге, не решаясь пройти дальше.

Это было невероятно, но помещение внутри оказалось намного больше, чем это позволяли габариты самого дома.

Огромный зал уходил стенами ввысь, теряясь в тенях под потолком. Стены от пола до потолка занимали стеллажи с книгами — тысячи, десятки тысяч томов в кожаных переплётах, с корешками, тиснёнными золотом и серебром. Между стеллажами висели картины — такие живые, что я поклялась бы: фигуры на них двигаются, когда я отвожу взгляд.

Пол устилали белые, пушистые шкуры.

Я скинула обувь и зарылась пальцами ног в тёплый мех.

В центре комнаты стоял огромный стол, заваленный свитками, картами и странными приборами из стекла и металла. Над столом висела люстра из светящихся камней, похожих на те, что мерцали в коре деревьев. Они давали ровный, спокойный, не режущий глаза свет.

— Ты так и будешь стоять столбом? — Дориан обернулся от камина, где уже весело потрескивали дрова. — Иди погрейся.

Я послушно подошла к огню и протянула руки к пламени. Пальцы отогревались медленно, с болью, но это была приятная боль, боль жизни, а не смерти.

— Спасибо, — тихо сказала я, не оборачиваясь.

— За что?

— За то, что спас. За то, что привёл сюда. За то, что не дал замёрзнуть.

Он не отвечал так долго, что я обернулась.

Дориан стоял у стола и смотрел на меня в упор. В его серебряных глазах кружилась метель, и я не могла прочитать в них ничего: ни злости, ни насмешки, ни одобрения. Ничего.

— Ты странная, смертная, — произнёс он наконец.

— Я Лин, — напомнила я.

— Я помню, что ты солгала, — ответил он. — Но пусть пока будет Лин.

Я не стала спорить, глянула на стол, и увидела, что там, где только что лежали свитки, появилась еда.

Я моргнула, думая, что мне кажется. Но нет, белый и мягкий хлеб, скорее всего ещё тёплый, потому что он исходил паром. Рядом сыр с голубой плесенью, крупный тёмный виноград, лепёшки, политые сиропом и источающие запах мёда, и графин с тёмно-красной жидкостью.

— Это можно есть? — осторожно спросила я, вспоминая наказы дяди.

— Можно, — Дориан уселся в кресло у камина и вытянул длинные ноги. — Если я сказал можно, значит можно. Я не собираюсь тебя травить. Слишком хлопотно.

Я подошла к столу, села на высокий табурет и отломила кусок хлеба.

Хлеб был тёплый, мягкий и пах домом.

У меня защипало в глазах. Я отвернулась, чтобы Дориан не заметил набежавшие на глаза слёзы, и быстро запихнула кусочек в рот. Потом ещё. Потом сыр, от которого во рту разлился острый, насыщенный вкус. Виноград лопался на языке сладостью.

Я ела жадно, почти не жуя, и только когда первый голод отступил, поймала на себе его взгляд.

Дориан смотрел на меня не отрываясь и не мигая, будто я была такой же загадкой, как этот лес, как этот мир, как всё, что нас окружало.

— Что? — спросила я с набитым ртом.

— Ты так и не спросила, — произнёс он.

— О чём?

— Куда я тебя веду. И зачем.

Я налила себе вина. Обжигающая терпкость прокатилась по горлу, согревая изнутри.

— Ты сказал — ко Двору Ледяных Слёз, — ответила я. — Туда мне и надо.

— А если я солгал?

Я замерла с куском хлеба в руке. Посмотрела в его серебряные глаза, в эту бесконечную метель, в которой, казалось, можно было заблудиться навсегда.

—