Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

— До тебя один тоже спрашивал. Решил, что самый простой способ — завалить пробное занятие. Седов понял, заставил переделывать. Тот снова завалил. Потом ещё раз. Через два месяца он преподавал лучше всех, потому что полковник из принципа не отпускал его, пока не научил.

— Действительно тяжёлый характер.

— Тебя предупреждали?

— Все, кого встретил.

Мы допили чай. Белов ушёл, а я вернулся к себе и лёг. Матрас был жёстким, подушка — тонкой, за стеной кто-то негромко разговаривал. На улице завёлся грузовик, потом рядом прошла группа — по коридору донёсся топот мокрых сапог и приглушённая ругань.

Спать не хотелось. Утром я ещё был в московской гостинице и собирался в неизвестность. Теперь лежал в офицерском общежитии закрытой части, на территории которой меня знали только по фамилии и личному делу. Кооператив остался дома. Макс занимался бумагами, Равиль обещал пригнать машину, бабушка наверняка уже всем соседкам рассказала, что я снова уехал служить. В строевой части, в сейфе, лежала Золотая Звезда, которую мне разрешалось носить, только когда никто посторонний её не увидит. У Седова на столе лежало личное дело, половина которого была закрыта даже от него. А в Москве у Михайлова лежал мой рапорт на увольнение. Слишком много всего лежало и ждало чужого решения.

Я повернулся на бок и посмотрел на часы. Без двадцати двенадцать. Завтра в восемь Кравченко собирался проверить, чему я научился за последние четыре года. Причём, судя по его лицу, проверка обещала быть не теоретической. Мысль о том, что меня будут проверять почему-то, не раздражала. Наоборот, впервые с момента приезда в Москву всё стало простым и понятным. Стрельбище, автомат, мишени, конкретная задача. Там хотя бы не требовалось угадывать, что задумал начальник ГРУ и подпишет ли он мой рапорт.

Я закрыл глаза. Где-то на полигоне снова ударила короткая очередь. Следом ещё одна. Нормальная колыбельная. Под неё я и уснул.

Глава 4

Разбудил меня не подъём, а чужой будильник за стеной. Он зазвонил в половине шестого, несколько раз умолк под тяжёлой рукой хозяина, потом начинал снова. На четвёртый раз сосед окончательно проснулся, выругался и швырнул чем-то в стену. Звон прекратился. Я полежал ещё минуту, глядя в потолок, и тоже встал.

В комнате было прохладно. За окном только начинало светать. По дорожке между общежитием и штабом уже шли люди, со стороны столовой тянуло дымом, а где-то возле автопарка надрывался двигатель, который никак не хотел заводиться. Обычное армейское утро. Только вместо роты срочников вокруг жили взрослые офицеры, и никто не бегал по коридору с криками про подъём.

Я умылся холодной водой, побрился и надел полевую форму. На ней не было ни планок, ни нашивок, только зеленого цвета звезды на плечах и эмблемы рода войск. Берет покрутил в руках, но решил не выпендриваться и сунул под погон кепку. Пистолет мне пока не выдали, поэтому портупею тоже оставил в шкафу.

В столовую пришёл одним из первых. Дежурный сверился со списком и поставил передо мной тарелку манной каши, два яйца, кусок масла и чай.

— Хлеб там.

Я посмотрел на кашу.

— А еда где?

— Это и есть еда, товарищ старший лейтенант.

— Тогда почему я мяса не вижу?

Повар выглянул из раздаточного окна.

— Не нравится — не ешьте. На обед борщ будет и гуляш с макаронами.

— Борщ хоть с мясом?

— Кому как повезёт.

Я взял хлеб и сел за крайний стол. Каша оказалась нормальной, просто я манку с детства не любил. Пришлось смешать с маслом и съесть, потому что до обеда Кравченко мог устроить что угодно.

Он появился без пяти восемь. Полевая форма, выцветшая кепка вместо фуражки, на ремне кобура и подсумок под магазины. За ним шёл майор Журавлёв. Оба выглядели бодрыми.

— Готов? — спросил Кравченко.

— Чё вот так сразу? Вы даже не позавтракаете?

— Завтрак мне жена готовит. Я дома поел. — Кравченко покосился на остатки манной каши и скорлупу от яиц — Нормальную еду.

— Везёт — Вздохнул я.

— Ладно, не строй из себя мученика, тут тоже нормально кормят. Ппошли.

Возле оружейной уже стояли шестеро слушателей. Те самые, которых я вчера видел на стрельбище, только сегодня к ним добавился высокий подполковник с эмблемами пограничника. Все были в полевой форме, и даже если бы на погонах не было знаков различия, по возрасту и манере держаться звания угадывались легко.

Кравченко представлять меня не стал.

— Получаем оружие и на рубеж.

Мне выдали АКС-74, четыре магазина, подсумок, защитные очки и старую разгрузку. Автомат был не новый, но ухоженный. Я проверил номер, заглянул в ствол, несколько раз передёрнул затвор. Оружейник наблюдал.

— Не нравится?

— Нормальный.

— Тогда расписывайтесь.

Снова журнал, снова подпись. В армии без неё даже в сортир не сходишь. На стрельбище Кравченко выстроил группу и только теперь кивнул на меня.

— Старший лейтенант Серёгин. Новый инструктор цикла. Сегодня работает вместе с вами.

Подполковник-пограничник окинул меня взглядом.

— Инструктор? Не сильно ли он молод для инструктора?

— Ну вот сейчас и посмотрим, — ответил Кравченко.

Он раздал каждому ещё по одному автомату.

— Неполная разборка, осмотр, сборка. Норматив не нужен. Ищете неисправности.

Я снял крышку ствольной коробки. Внешне всё выглядело нормально. Возвратный механизм, затворная рама, газовая трубка. Только когда вынул затвор, заметил тонкую трещину возле боевого выступа. Если не присматриваться — обычная царапина. Рядом капитан обнаружил забитое отверстие в газовой трубке. Майор — подпиленный ударник. Подполковник долго ничего не находил и в конце концов позвал Журавлёва. У него оказалась ослаблена пружина выбрасывателя.

— Серёгин? — спросил Кравченко.

Я протянул затвор.

— Трещина.

Он взглянул.

— Дальше.

Оружие заменили. Следующим выдали по магазину с учебными патронами. В каждом находилась своя пакость: помятые гильзы, глубоко посаженные пули, один патрон с раздутой шейкой. Я отбросил три штуки.

— Почему этот? — Журавлёв указал на патрон, который внешне почти не отличался от остальных.

— Пуля шевелится.

Он проверил пальцами и кивнул.

— Где такому научился?

— На складе боеприпасов в Афгане. У нас половина цинка после перевозки по камням выглядела хуже.

Когда с осмотром закончили, Кравченко повёл нас к полосе. Стрелять сразу никто не собирался. Сначала были два километра по лесу. Не бегом, просто в хорошем темпе, но с автоматом, разгрузкой и небольшим рюкзаком. Потом полоса препятствий: забор,