Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

Я проводил их взглядом. По крайней мере, Орлов не соврал. Мальчишек после училища здесь действительно не было.

Машина остановилась возле штаба. Сержант помог выгрузить вещи и куда-то убежал. Я остался возле крыльца один. Через минуту из дверей появился дежурный по части, проверил документы и вызвал дневального.

— Старшего лейтенанта в строевую. Вещи пока сюда.

Дневальный оказался ефрейтором лет двадцати с таким серьёзным лицом, будто ему поручили сопровождать иностранного посла.

Строевая часть находилась на первом этаже. Там пахло бумагой, сургучом и старой мебелью. За столом сидел майор с лысиной, начинавшейся почти от бровей. Он забрал пакет, осмотрел печати и разрезал нитку ножницами.

— Серёгин Сергей… — прочитал он верхний лист, потом взглянул на меня. — Старший лейтенант.

— Пока да.

— Что значит «пока»?

— Может, увольнение подпишут.

— А может, капитана дадут.

— Это было бы хуже.

Майор покосился на меня и начал перелистывать бумаги. Сначала равнодушно, потом медленнее. На одном листе задержался, вернулся к предыдущему, сверил даты.

— Ты какого года рождения?

Я назвал. Он посмотрел ещё раз.

— Здесь ошибки нет?

— Смотря где.

— В дате рождения.

— Вроде нет.

— А звание когда получил?

— Недавно.

— Очень содержательно.

— Я не помню точную дату. Она в деле есть.

— Она есть, — подтвердил майор. — Тут много чего есть.

Он перелистнул ещё несколько страниц и внезапно закрыл папку.

— Ладно. Полковник ждёт.

— Мне ещё это передать велели.

Я достал красную коробочку. Майор взял её, открыл и замер. Сначала он посмотрел на Звезду. Потом на мою грудь, где её, естественно, не было. Затем нашёл среди бумаг отдельное предписание и прочитал.

— Дубликат?

— Да.

— Без номера?

— Так точно.

— Ношение только на территории части по разрешению начальника?

— Мне так объяснили.

Майор снова посмотрел на меня, теперь уже совсем иначе.

— Она будет храниться в сейфе вместе с наградными документами. Без приказа полковника не получать.

— Я не собирался.

— Здесь распишись.

Я внимательно прочитал запись в журнале, проверил, что именно сдаю, и только потом поставил подпись.

— Осторожный, — заметил майор.

— Недавно выяснил, что по собственной просьбе стал кадровым офицером. Теперь читаю всё.

Уголок его рта дёрнулся.

— Правильная привычка. Пойдём к начальнику курсов.

Кабинет Седова находился на втором этаже. В приёмной сидела гражданская женщина лет сорока и печатала на машинке. Майор доложил о моём прибытии, передал личное дело и ушёл.

Ждать пришлось минут десять. За дверью негромко разговаривали. Потом из кабинета вышли двое подполковников. Один был в полевой форме, второй — в повседневной. Оба скользнули по мне взглядом, задержались на планках и прошли дальше. Секретарь кивнула:

— Заходите.

Я поправил китель, вошёл и остановился у двери.

— Товарищ полковник, старший лейтенант Серёгин для дальнейшего прохождения службы прибыл.

— Вижу. Проходи.

Полковник Седов сидел за длинным столом у окна. Лет сорока пяти, может, немного старше. Невысокий, плотный, коротко стриженный. Лицо широкое, спокойное, без попытки сразу задавить взглядом. Тяжёлый характер, о котором предупреждали Орлов и Колосов, с первого взгляда никак не проявлялся. На столе перед ним лежало моё личное дело. Он указал на стул.

— Садись.

Я сел. Седов не спешил. Сначала дочитал лист, перевернул страницу, потом закрыл папку и положил на неё ладонь.

— Значит, Серёгин.

— Так точно.

— Орлов звонил.

— Он говорил.

— Много говорил.

— Это на него не похоже.

Полковник поднял глаза.

— А ты, значит, острый на язык.

— Иногда.

— Я заметил. — Он откинулся на спинку кресла. — Как добрался?

— Нормально. Только машина опоздала.

— На сколько?

— На пятьдесят минут.

— Уже жалуешься?

— Вы спросили, как добрался.

Седов нажал кнопку селектора.

— Дежурного по автопарку ко мне. Нет, не сейчас. Через полчаса. — Он отключил связь. — Ещё недостатки заметил?

— Пока нет.

— Не спеши, успеешь.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он явно ждал, что я начну оправдываться или объяснять, что не собирался жаловаться. Я не начал.

— Ладно, — сказал Седов. — Давай сразу договоримся. Мне всё равно, сколько тебе лет, какое у тебя звание и кто тебя сюда прислал. Пока ты находишься в части, подчиняешься мне. В части есть распорядок, программа подготовки, режим и правила. Нарушишь — накажу. Будешь спорить с приказами — накажу. Попробуешь вместо занятий рассказывать слушателям сказки о собственных подвигах — отстраню.

— Понятно.

— Не закончил. — Он постучал пальцем по папке. — Орлов предупредил, что ты сюда не рвался. Я тебя тоже не просил. Инструкторов у меня хватает. Большинство старше тебя, выше званием и не первый год работает по программе. Поэтому особого отношения не жди.

— Я и не жду.

— Хорошо. Теперь расскажи, чему ты можешь учить.

— Не знаю.

Седов нахмурился.

— Что значит — не знаешь?

— То и значит. Мне сказали: специальная подготовка. Что сюда входит, какая у вас программа и какие группы — я не знаю. Орлов предложил огневую, тактику малых групп, засады, выход из окружения.

— Это я читал. А сам что считаешь?

Я немного подумал.

— Смотря кого учить.

— Офицеров специального назначения.

— Это слишком общий ответ.

В глазах Седова мелькнул интерес.

— Продолжай.

— Если они только из училища, одно. Если командовали группами в Афганистане — другое. Если оперативники — третье. Нельзя человека, который двадцать лет работает с агентурой, учить стрелять так же, как командира разведгруппы. И нельзя офицеру, который пять лет ходил по горам, читать лекцию о засадах по учебнику.

— Ты учебники читал?

— Некоторые.

— И что?

— Авторы почти всегда знают, как надо было действовать после того, как бой закончился.

Седов чуть заметно усмехнулся.

— А во время боя?

— Во время боя обычно всё идёт не по плану. Поэтому учить надо не самому плану, а тому, как не растеряться, когда он развалился.

Полковник снова открыл дело.

— В Афганистане ты был пулемётчиком.

— Сначала.

— Потом заместителем командира группы?

— Да.

— Инструктором в Чирчике?

— Несколько месяцев.

— Ангола.

— Да.

— В деле половина закрыта отдельными вкладышами.

— У меня тоже половина памяти закрыта. Самому неудобно. Нужно постоянно думать, что