Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек

— Неожиданно этотъ юноша-чекистъ отсталъ и пошелъ позади меня. П. и его пріятель шли рядомъ, вдругъ онъ спросилъ:

— У васъ крѣпкіе нервы?

— Не знаю, — отвѣтилъ я.

— Сейчасъ я могу вамъ выстрѣлить въ затылокъ.

— Стрѣляйте, — отвѣтилъ я.

Это была не рисовка, а просто отъ всего омута, въ которомъ я безнадежно барахтался и захлебывался, меня охватила такое состояніе полнаго безразличія, апатіи и душевной усталости, такое жуткое сознаніе, безнадежности и безцѣльности дальнѣйшаго существованія, что въ тѣ дни мнѣ было, дѣйствительно, все равно.

— Я могу васъ пристрѣлить, — спокойно повторилъ онъ.

П. и его пріятель отстали отъ меня, а я ждалъ.

Тревоги не было, а была смертельная и томительная тоска.

Нѣсколько мгновеній мы всѣ шли молча, и мнѣ почему то страннымъ казался ровный скрипъ снѣга отъ нашихъ мѣрныхъ шаговъ.

Я чувствовалъ, что больше всѣхъ волнуется въ данный моментъ П., — по крайней мѣрѣ, его дыханіе мнѣ казалось тревожнымъ.

— Послушайте, — сказалъ я, не поворачивая головы назадъ, — если бы я смогъ такъ внезапно умереть отъ пули въ затылокъ, то это было бы для меня большимъ счастьемъ.

— Въ такомъ случаѣ я вамъ этого счастья не дамъ, — проговорилъ серьезно онъ и пошелъ рядомъ со мной.

Всѣ мои спутники многозначительно переглянулись съ нимъ.

Отъ всей этой сцены осталось впечатлѣніе, что все дѣлалось и моими спутниками, и моимъ собесѣдникомъ чекистомъ по заранѣе выработанному плану.

Я, напримѣръ, замѣтилъ что П. какъ то облегченно вздохнулъ.

Мы подходили молча къ дому «Союза», а на прощанье онъ пригласилъ меня чаще съ нимъ встрѣчаться въ ресторанѣ «Счастье».

— Я, можетъ быть, скоро, черезъ 3–4 дня уѣду, въ Россію, — сказалъ онъ.

— Въ ресторанѣ я бывать не буду, — отвѣтилъ я, — а гдѣ я ночую — вы знаете. Всего хорошаго.

— До свиданья! — ласково отвѣтилъ онъ мнѣ.

— Я вы лечитесь. Вы несомнѣнно больны, — бросилъ я ему на ходу.

— Такъ же, какъ и вы, — крикнулъ онъ мнѣ.

Съ тѣхъ поръ я этого человѣка больше не встрѣчалъ.

Послѣ этой странной бесѣды я вспомнилъ, что раньше я его видѣлъ въ ресторанѣ въ компаніи какихъ то подозрительныхъ лицъ. Онъ часто цинично ругался, и мнѣ тогда еще было странно видѣть румянаго юношу, почти мальчика, легко и свободно извергающаго площадную брань.

На другой день я спросилъ П.

— Что это за дикій человѣкъ?

П. былъ серьезенъ и отвѣтилъ уклончиво:

— Не знаю.

Послѣ все же изъ мимолетныхъ бесѣдъ съ другими «совнародцами», мнѣ удалось выяснить, что этотъ юноша былъ однимъ изъ видныхъ сотрудниковъ Феликса Эдмундовича Дзержинскаго.

XI

Адамовичъ

Этотъ человѣкъ тоже заслуживаетъ небольшого очерка.

Въ дни Временнаго Правительства онъ появился до перваго кубанскаго похода въ Екатеринодарѣ, гдѣ по объединенному списку эсеровъ и меньшевиковъ прошелъ въ гласные городской Думы, а затѣмъ былъ избранъ городскимъ головой.

Какъ человѣкъ безцвѣтный, онъ ничѣмъ не выдѣлялся. О немъ почти не говорили.

Познакомился я съ нимъ впервые уже здѣсь, заграницей, въ редакціи газеты «Вѣстникъ Земледѣльца» и, послѣ первой бесѣды съ нимъ, онъ произвелъ на меня очень своеобразное, но весьма опредѣленное впечатлѣніе, которое я попробую передать, да простятъ мнѣ читатели, однимъ лишь словомъ:

— Мерзавецъ.

Еще разъ прошу извиненія у читателей, но подчеркиваю, что, несмотря на то, что Адамовичъ мнѣ былъ абсолютно неизвѣстенъ по своимъ моральнымъ качествамъ, первое слово, которое мнѣ пришло въ голову о немъ, былъ этотъ не совсѣмъ салонный эпитетъ.

Да, манерой ходить, говорить, смотрѣть, жестикулировать и думать онъ производилъ впечатлѣніе патентованнаго мерзавца новой формаціи.

Чувствовалось, что для этого человѣка нѣтъ преградъ въ своихъ достиженіяхъ, нѣтъ границъ подлости и, вообще, нѣтъ ничего святого.

Онъ сразу занялъ въ редакціи «Вѣстника Земледѣльца» обособленное положеніе и повелъ закулисную борьбу съ группой Булацеля въ покояхъ товарища Семена Фиркина.

Изъ этой борьбы онъ вышелъ побѣдителемъ и сразу получилъ отъ Кремля большія заданія по разложенію въ эмиграціи эсеровъ.

Проскочивъ на «Земледѣльческомъ съѣздѣ» въ делегаты, онъ побывалъ въ Москвѣ и вернулся оттуда въ Софію что называется, съ «вѣсомъ» Во время изгнанія большевиковъ изъ Болгаріи, онъ, по порученію Москвы, ушелъ въ подполье, гдѣ и работалъ, пользуясь поддержкой болгарской коммунистической партіи, вплоть до своего ареста и высылки въ совѣтскую Россію.

Для характеристики этого человѣка приведу одинъ весьма показательный фактъ, разсказанный мнѣ однимъ кубанскимъ офицеромъ.

Вскорѣ послѣ окончанія «Земледѣльческаго съѣзда», въ Софію прибылъ изъ Праги лидеръ казачьей эсеровской группы — Фальчиковъ.

На улицѣ меня остановилъ запыхавшійся бывшій донской эсаулъ и передалъ.

— Завтра обязательно будьте на докладѣ Фальчикова. Адамовичъ приказалъ быть тамъ всѣмъ нашимъ.

На докладѣ я не былъ, такъ какъ, къ моему большому сожалѣнію, опоздалъ, но, по словамъ разсказчика, тамъ произошло слѣдующее.

При большомъ стеченіи публики, преимущественно бѣженцевъ — казаковъ, Фальчиковъ началъ рисовать истинное положеніе въ совѣтской Россіи и предупреждалъ казаковъ отъ опрометчиваго шага — возвращенія домой.

Въ толпѣ слушателей, окруженный совнародцами, находился, переодѣтый почти въ рубище, Адамовичъ, которой сдѣлалъ своимъ людямъ знакъ и началась обструкція.

Сжавъ кулаки, Адамовичъ науськивалъ совнародцевъ приступить къ кулачной расправѣ съ Фальчиковымъ, своимъ бывшимъ товарищемъ по партійной работѣ.

Только благодаря самообладанію Фальчикова и его друзей, ему удалось пройти невредимымъ къ выходу сквозь строй кулаковъ. А Адамовичъ истерическимъ голосомъ горланилъ:

— Долой «бѣлогвардейскаго» провокатора! Да здравствуетъ совѣтская власть!

Докладъ Фальчикова былъ сорванъ, а Адамовичъ на дорогѣ своей комисарской карьеры стоялъ уже одной ступенькой выше.

Больше, я полагаю, къ этому добавлять нечего.

Сумрачный, съ зоркими бѣгающими глазами и съ вѣчно сжатыми губами, этотъ человѣкъ, какъ никто до сихъ поръ, не подходилъ къ данному мной ему эпитету отъявленнаго мерзавца.

Помню еще и то, что на «Земледѣльческомъ съѣздѣ» онъ много и горячо говорилъ о святой миссіи совѣтской власти — освободить человѣчество отъ цѣпей капиталистическаго строя. Но говорилъ неискренно, съ дѣланнымъ